Поэзия на европейских языках в переводах Андрея Пустогарова

Ether – эфир: эфир неба и эфир, с помощью которого усыпляют больного на столе хирурга.

Никакого эфира с двойным значением в русских переводах нет.

Вместо:

Давай с тобой отправимся в поход.

На небе вечер распростерт,

как под эфиром пациент —

имеем, к примеру:

Ну что же, я пойду с тобой,

Когда под небом вечер стихнет, как больной

Под хлороформом на столе хирурга

(перевод А. Сергеева).

Вообще, по своей изощренности англосаксонская поэзия в прежние годы превосходила нашу. Однако переводчики, убирая всю эту изощренность, убаюкивают и наших поэтов, и наших читателей: «Спите спокойно, у них все, как у нас!».

Я думаю, некоторая интеллектуальная изощренность не помешала бы и нашей поэзии, и нашему обществу в целом.

Конечно, не всегда просто ответить на вопросы: «А в чем новизна этого стихотворения? Какое художественное открытие сделал его автор?».

Подчас это может быть новая интонация, новая область действительности, освоенная поэзией. Когда перевод уже сделан, полезно взглянуть на него с точки зрения: «А нужен ли он здесь и сейчас? Действительно ли до него никто так не писал по-русски?».

Повторим главное.

Если то или иное открытие, сделанное в иностранной поэзии, не перенесено переводчиками в русский язык, то это может перекрывать развитие нашей поэзии в том или ином направлении. Чтобы разблокировать это направление, рано или поздно, придется выявить и освоить это открытие. В этом, собственно, и состоит задача художественного перевода.

С французского

Шарль Бодлер

Поль Верлен

Артюр Рембо

Гийом Аполлинер

Поль Элюар

Жак Превер

Робер Деснос

Рене де Обальдиа

Ги Гоффет

Ремарка

Здесь и далее стихотворения того или иного автора друг относительно друга расположены без учета даты написания.

Шарль Бодлер

(1821–1867)

Альбатрос

Нередко для потех команда судна

заманивает альбатроса вниз с высот.

Они летят лениво, безрассудно

за кораблем над горькой бездной вод.

На палубе дощатой царь лазури

испуган, неуклюж, спустившись с облаков.

Распластанные крылья, сладившие с бурей,

волочатся, как весла вдоль бортов.

Крылатый странник – вот издевка злая! —

красавец, ты смешным уродом стал!

Тот тычет трубкой в клюв, а этот шут, хромая,

глумится над калекой, что летал.

Поэт похож на властелина неба:

вверху послушен вихрь, а выстрел – не добьет.