О чём думают медведи. Роман

– А как в этой трубе будет распространяться звук? – удивился я.

– Ты прав, звук может усилиться и дать наладчику по ушам. А тебе-то чего волноваться – твоему слуху ничего не грозит. Меня больше беспокоят грунтовые воды, которые сюда обязательно просочатся, – заявил Беляев. – Труба собирает внешние мерцания. Большая удача, что мы можем ее в таком качестве использовать. Это просто удачное совпадение. Но она еще и воду высасывает из любого субстрата и материала. А ты там собрался легкий кабель к датчикам прокладывать? Надеюсь, ты понимаешь, что пойманное мерцание важнее, чем все эти данные?

– Подождите, подождите, – сказал я и приложил ладони к вискам.

– Может, перед мозголомкой съешь чего-нибудь сладенького? – участливо предложил Баранкин со странной интонацией неодобрения.

– Он сам, как карамелька, – вот-вот вызовет диабет, – еще недружелюбнее проговорил Беляев и хозяйским жестом показал мне на соседний стул. – Пока мы не выработаем план и не распишем представление, будем до вечера морозить задницы в институтском парке.

– Я тоже хочу установить пару датчиков внутри, – решительно сказал Серафим.

– Я против, – возразил я и тут же поднялся со своего места, чтобы обратить внимание на свою позицию: – Что здесь вообще происходит? Вы решили выклянчить у меня согласие на внеплановые эксперименты? Я вам его не дам. Попытайтесь понять: при глубоком вторжении мы можем повредить естественное распределение мерцания. А вот со звуковой вибрацией можете попробовать.

У новой физики было одно преимущество – говорить можно было все, что угодно, описывать процесс любыми словами. Но выражая свои мысли кто как хочет, мы легко понимали друг друга.

– Да ты сама доброта! У мерцания нет звуковой и какой-либо иной колебательной составляющей. Или ты хочешь, чтобы у него был аккомпанемент? – иронично заметил Баранкин.

– Да, развлечем сияние и заодно поймем, какие сигналы оно охотнее поглощает, – в тон ответил я.

– Если это совместное исследование, то и у меня есть такое же право ставить в трубе эксперименты. Если нет – я хватаю рюкзак и еду в аэропорт. Я сегодня еще успею на последний рейс до Тюмени, – вставил Анатолий.

– Разумеется, ты этим правом воспользуешься, – обнадежил его Беляев. – Хотя все эти эффекты нам преподнес Валерий Павлович, и он в прямом смысле хозяин положения.