Сказки

Подошла Трёхглазка к Двуглазке и говорит:

– Я пойду с тобой вместе, посмотреть, хорошо ли ты пасёшь козу и ест ли она там как следует.

Но Двуглазка поняла, что задумала Трёхглазка, и загнала козу в высокую траву и говорит:

– Пойдём, Трёхглазка, да сядем, я тебе что-нибудь спою.

Села Трёхглазка, устала она идти по солнцепёку, а Двуглазка и затянула свою прежнюю песенку и начала петь:

– Ты не спишь всё, Трёхглазка?

И вместо того чтобы спеть дальше:

– Ты уснула, Трёхглазка? —

спела она по забывчивости:

– Ты уснула, Двуглазка?

И всё пела она:

– Ты не спишь всё, Трёхглазка?

Ты уснула, Двуглазка?

И закрылись у Трёхглазки два глаза и уснули, но третий глаз не был песенкой той заговорён, и не уснул он.

Хотя из хитрости Трёхглазка его и закрыла, будто он спит, но он моргал и мог всё хорошо видеть. Подумала Двуглазка, что Трёхглазка уже крепко спит, и сказала она тогда свой заговор:

– Козочка, ме-е,

Столик, ко мне! —

и напилась она и наелась досыта, а затем велела столику уйти:

– Козочка, ме-е,

Столик, на место!

А Трёхглазка всё это видела.

Тогда Двуглазка подошла к ней, разбудила её и говорит:

– Э, да ты, кажется, спала, Трёхглазка? Хорошо ты, однако, пасёшь козу! Давай-ка пойдём домой!

Пришли они домой, а Двуглазка опять ничего не стала есть; вот Трёхглазка и говорит матери:

– Ну, теперь я знаю, почему эта гордая девчонка ничего не ест; стоит ей только сказать:

– Козочка, ме-е,

Столик, ко мне! —

и тотчас является перед нею столик, уставленный самыми прекрасными кушаньями – куда лучше, чем то, что едим мы здесь; а как наестся она досыта, то стоит ей сказать:

– Козочка, ме-е,

Столик, на место! —

и всё снова исчезает.

Я всё в точности сама это видела. Два глаза она мне усыпила своим заговором, но тот, что у меня на лбу, к счастью, не спал.

Стала тогда завистливая мать кричать на Двуглазку:

– Ты что ж это, хочешь есть лучше, чем мы? Я тебя от этого отучу!

Принесла она большой нож и ударила им козу прямо в сердце, и упала коза замертво наземь.

Увидала это Двуглазка, и ушла она с горя из дому, села в поле на меже и залилась горькими слезами. Вдруг смотрит она – стоит перед ней снова ведунья и говорит ей:

– Двуглазка, чего ты плачешь?

– Да как же мне не плакать! – отвечала она.