Дырявые часы

Она интересна и мыслью и…

– Всё-всё! Не могу! «Всецело» сердце вянет от твоей лирики. Через три года будешь помирать с тоски, а мне продолжишь втирать: женись, это круто. Сейчас у тебя весь мир, а потом – жена-тёща-работа, тёща-работа-жена и работа-жена-тёща – не помню сколько там вариантов. Ты утверждаешь – куча, по мне – всё одно.

– Донарываешься, Этьен. У меня помолвка, а ты…

– Ну… где радость, как говорится, там и горе; где горе, там и радость. – Немного подумав: – Где горя нет, там и радости нет; а где радости…

– Длинный язык, – перебил приятеля Жиль, – с умом не дружит.

Но тот только высунул его на дюйм изо рта и прошепелявил с акцентом неясного происхождения:

– Я так рада за вас, миленькие! Вот у всех в душе хрень, а у вас – любовь! – изображая фею со сложёнными на груди ручками, он будто заглянул в суть жизни. – Повезло двум ангелам моим, живите друг у дружки за пазухой и возноситесь выше и выше. Лезьте на тёщу, хватайтесь за облако – и в рай семейной жизни. В браке счастливы друзья, неженатым счастлив я! – в конце пропел он.

– Так выходит, вы с Лулу? не собираетесь…

– «Мы»? «Мы» бы собирались, скорее всего, а «я» – ещё в здравом уме. Никого не убивал, чтоб в тюрьму лезть, да и не святой – чтоб под венец. Детей чужих воспитывать не жажду, а встреч случайных жажду по созвону да страсть я вожделею, но без клятв! Занавес!

– Ну как знаешь, – отмахнулся приятель.

Жиль обычно проигрывал споры с другом, о чём бы ни шёл разговор. Так уж сложилось с колледжской скамьи: Этьен, по его же выражению, во всех затеях был вроде хоккеиста с клюшкой, а Ивон, опять-таки по меткому замечанию приятеля, – каменным снарядом из кёрлинга.

Туго вместе, но только судьбе известно, зачем иной раз сводит она непохожести. Хотя, если горе на двоих – полгоря, а радость на двоих – двойная радость, то и рассуждать нечего: такие – друзья по крови. «Камень» понимал, что не будь он камнем, то давно бы уж не стерпел бы хлёсткого языка Этьена. А так чего? – всё равно, как не красноречить, Фисьюре не сдвинуть со своего мнения; да и «клюшке» есть, где приложиться острым языком, не перерезая собеседнику душевных струн.

– Я не пойму только: ты помогать мне явился или отговаривать, – вздохнул Ивон.

– Толку тебя отговаривать – просто отвлекаю от мандража. Ох, и уморительное это занятие – позвать бы на помощь арманьяк[4 - Крепкая разновидность бренди, производимая французами посредством дистилляции светлых сортов винограда.], или хотя бы пиво.