Превенция

Да вот только вместо меня там были эти кровавые цензоры!

– Кровавые цензоры… ну, методы у них варварские, одним словом, – заметил я, выйдя из комнаты, уже прилично одетый, и протянув собеседнику книгу, что всё это время мозолила мне глаза, лёжа на комоде, – подай пальто.

– Им волю дай, они всех людей просто-напросто поубивают, чтоб те себе не навредили, – гневно рассуждал он, протягивая мне пальто, – а ещё Андрей за этого Смольникова взялся! Успеть бы доехать! Сейчас сообщит нам, что они его кокнули, пока тот спал, и дело с концом.

– Да ну! – обуваясь, проговаривал я. – Станут они его убивать спустя… сколько?

– Да хоть сколько! – обиделся Серёга. – Мне даже кажется, – он понизил тон, – что иногда всё это делается ради забавы. Убивают, потому что могут… ну и чтобы вещички себе прикарманить, шопинг у них такой.

Я не ответил, уж очень вздорными для того, чтобы серьёзно на них реагировать, показались мне его слова.

Мы спустились вниз, вышли из подъезда, прошли мимо цветущей сирени, которая теперь совершенно не радовала глаз и не заставляла трепетать обоняние, возможно, погода подпортила её волшебные свойства: несмотря на вполне ясное утро, день оказался пасмурным.

Я посмотрел вверх: железные антенны, прорастающие из крыш мрачных серых панельных домов, царапали такое же мрачное и серое небо, изрезанное линиями чёрных проводов. Мой спутник шагал, спрятав голову в капюшон и звеня ключами от машины в руке. Вечно недовольные чем-то прохожие с их хмурыми лицами то и дело прошмыгивали мимо нас, не поднимая взгляда с земли. Видимо, их завораживали виды серого асфальта, да и разве есть разница, куда смотреть: на серый асфальт, на серые дома или на серое небо?

Смех детей с детской площадки неподалёку разряжал эту гнетущую атмосферу взрослой безысходности, всё-таки они такие маленькие, наивные, всё ещё весёлые.

– А когда мы последний раз были такими весёлыми? – спросил я.

– В каком смысле? – Серёга не обернулся на меня.

 – Как эти дети?

– Да.

– Я, конечно, не эксперт, – иронично начал он, – но, по всей видимости, когда ели песок, сидя в мокрых штанах посреди площадки. Каждый весел по-своему, их радость – поесть песка, а наша – спасти очередную заблудшую душу. Хочешь, могу всю дорогу тебе анекдоты рассказывать, но истинного наслаждения ты от этого не получишь, чего уж говорить о настоящем веселье.

Я грустно вздохнул.