Сто стихов о неизбежном

Детство,

точно пикирующий бомбардировщик —

налетает, бомбит – и мозговое тесто

стекает в кастрюлю памяти

как кур в ощип.

И соколом-пустельгой я улетаю в степи,

где обитают образцы фауны и флоры,

а потом, от усталости спотыкаясь о стебли,

возвращаюсь в город,

чтобы завтра же лететь в горы.

Раз пятнадцать смотрел я «Бродягу» или «Тарзана»,

знал наизусть «Судьбу солдата в Америке»,

влюблялся в каждую красотку экрана

и слушал джаз на «рёбрах» и «черепе».

По трое суток выстаивал в очереди за кулём

муки, или парой буханок хлеба с гарью.

По ночам – «переклички». Чернильным карандашом

на ладони выжигали номер,

как в немецком концлагере.

На бешеной скорости спрыгивал – С— и запрыгивал – НА—

подножку трамвая. Пару раз едва не сорвался.

В пятидесятые это был самый захватывающий наш

экстремальный спорт. Кроме тех, естественно,

кто без ног оставался.

А в школе в пятьдесят первом, а может в пятидесятом

стали пропадать учителя дореволюционной породы.

Сосед по парте – в классе четвёртом или пятом

оказался сыном врагов народа!

И на тебя, как на соседа, падает тень

шпиона, а то и организатора покушения на Сталина,

хотя от китайской границы до подмосковных деревень

около пяти тысяч вёрст. А самолётом едва ли не

трое суток. Но тень висела, как гильотина,

ещё над тобой лет двадцать, не менее…

Вот такая весёленькая картина

счастливого детства!

Противоположные мнения

услышишь только от Палача и его Жертвы.

Каждый старик хрипит, умирая: Мама…

Детство и вправду нацеливает на тебя жерло

гаубицы. И снаряд свистит по-китайски:

такова твоя Карма!

    2008

Ловля бабочек

Мои нервы натянуты, как последняя струна Паганини.

Голова увязла в какой-то из красок и слов мешанине.

В сердце порхает Acherontia Atropos[1 - Acherontia Atropos – бражник «мёртвая голова»] (по-нашему – аритмия),

глаза потускнели, а веки набухли, как у гоголевского Вия.

Зато я вижу то, чего не замечают другие,

а в душе поют скрипки и виолончели.

Из корявых слов складываются вирши странной драматургии,

а сердце летает то вверх, то вниз, как на качелях.

Но главное – я закончил картину, о которой мечтал все годы —

как я в детстве ловил бабочек в рукотворном храме природы:

Ботанический сад, рядом горы, как вывернутая пропасть.