Последняя капля слезы

Густо сыпятся напасти, как пшено,

Вот из тысячи я выберу одно:

Фатима сказала мужу: «Эй, дурак,

Что, не видишь? Устарел уж мой калфак,

Поредели ожерелья, жемчуга…

Я ведь – знаешь сам – не старая карга,

Чтоб старьё на голове своей носить!

Ты калфак обязан новый мне купить.

Вот сноха Мусы – не знать бы ей добра –

В новой кофте нынче вышла со двора.

Если б кофту вот такую мне надеть,

Разве стали б на сноху тогда глядеть?

Покупай же мне наряды, дуралей.

На жену свою ты денег не жалей!..»

И стоит Сафый и слушает в тоске.

Скажет слово – вмиг получит по щеке.

Склонит голову Сафый, как битый пёс,

На базар пойдёт, не вытирая слёз.

И последние копейки – рад не рад –

Израсходует на новенький наряд…

Я тебя, читатель, верно, утомил.

Но ведь надо, чтобы облик ясен был,

Облик той, о ком веду я свой рассказ…

Много числилось за нею и проказ.

Началося так. Пришла однажды к ней

Ненавистница-старуха, бич мужей,

Ведьма с тёмной, непроглядною душой,

Прозываемая бабою-ягой.

Эта женщина с пути сводила всех

В омут похоти, измен, дурных утех.

Вот пришла с мешком, уселась и сидит,

А в мешке у ней злой умысел лежит.

Говорит она: «Мне, детка, жаль тебя,

Ведь живёшь ты, свою молодость губя.

Долго думала я о твоей судьбе,

Вот решила, наконец, прийти к тебе.

Ты ещё ведь молода и хороша,

Все томятся по тебе, моя душа;

Ведь по молодости, по красе твоей

Изнывает, верно, множество парней,

Можно ль старому быть верною женой?

Брось любить его! Лежи к нему спиной!

Не губи себя! Чем жить со стариком,

Лучше жить с могилой чёрною вдвоём,

Потому что в сотни раз милей земля

Мужа старого, красавица моя!

Так чего же от него ты не уйдёшь?

Ты красивая, красивого найдёшь.

Старичонка твой не стоит и гроша,

А краса твоя – ведь золото, душа!..

А не хочешь уходить, так можно так:

Тёмной ночью, лишь уснёт он, твой дурак,

Я джигита-удальца тебе найду,

Я красавца молодого приведу.

У него в объятьях – рай. Его глаза

Точно звёзды. Сам он строен, как лоза.

В страстных ласках словно пламень он горит.

Что ни слово – чистым золотом звенит…»

Закружилась у красотки голова.

Прямо в сердце ей запали те слова.

Состоит ведь Фатима из жадных губ,

Из очей, которым каждый, всякий люб.