Уход

Обычно-то всегда что-то болтал по ходу дела, а то и песенку мурлыкал, если операция проходила без случайностей. А сегодня как раз всё шло как по рельсам, но он молчал.

После операции, не сказав своей свите ничего, Мишкин отправился в отделение ультразвуковой диагностики.

– Девочки, посмотрите меня.

– Что смотреть, Евгений Львович?

– Желтуха, говорят. Что смотреть?! Вот и смотрите.

– Ой, правда! Глаза желтые.

Мишкин молча лег, обнажив живот. Две женщины склонились над ним, разглаживая живот датчиком.

Евгений Львович тоже скосил взор на экран, где в треугольнике что-то мерцало и двигалось. Он вновь подумал, как быстро меняется жизнь. То ли дело раньше – посмотрел на больного, пощупал, постучал. А теперь… Теперь всё по-другому. Всё меньше и меньше играют роль киты, на которых спокон века держались обследование и диагностика – анамнез, аускультация, пальпация, перкуссия. Слова-то какие красивые! Анамнез – разговор с больным, расспрос и выяснение, когда вылезает порой не только болезнь, но и душа пациента. Помогало врачеванию, контакту, так сказать, с объектом лечения. А теперь говорят, что больной своими словами может как-то не так настроить врача и запутать его – лучше объективные показания аппаратов. Аускультация – выслушивание трубкой, фонендоскопом. Висящая на шее трубка и сегодня остается врачебным символом, как бы подтверждает принадлежность к касте. Корифеи медицины когда-то говорили, что фонендоскоп надо подбирать к ушам – выбирать, как франт выбирает себе шляпу. Тогда выслушивать легче и надежнее. А зачем сейчас вообще что-то выслушивать – посмотри на рентген и все увидишь. Слушать сердце! – сколько аппаратуры есть, чтобы понять сердечные беды. Даже давление можно мерить без трубки, без ртутного столба, без манометра – прицепил прищепку куда-нибудь на палец и смотри себе, какие цифры выскочат на экранчик. А пальпация – ощупывание, перкуссия – простукивание… Когда-то мы читали старых врачей о красоте движения, о чуткости рук, ощупывающих или выстукивающих больную область, и о том, как много сведений все это дает искусному лекарю. Всё в работе – осязание, слух… А теперь смотрит Мишкин на холодное мерцание монитора, видит некие изменения – и ни к чему это искусство ощупывания. Уходит в небытие красота медицины, искусство врачевания, нужда в классных специалистах. В таких звездах, как Мишкин. Но жизнь-то продолжается и улучшается. А? Больным-то, наверное, лучше. А? Но это будет еще. Это все-таки будущее.