Мёртвая и Живой

– Аппа, расскажи про алую птицу! – упрашивала Ил пастуха, что неподвижно сидел, вытянув кривые ноги к огню.

Пальцы на ступнях его были скрещены, переплетены лозой, а ногти тверды, как камень.

Ил не унималась, приставая к спящему. Ей надоело разыскивать алое перо. Как только капли упадут на голову, тогда случится и перо их сна. А пока что Ил вернулась к пастухам урвать чего-нибудь съестного, да послушать аппу и его истории.

– Ну расскажи! Алая птица – это богиня, да? Эрешкигаль! Это же она? А клюв у птицы тоже красный? А перья горят? Что, правда, горят?

Сегодня Ил услышала, как пастухи, усевшись с напитком на забродившем молоке, от одного запаха которого у нее выворачивало живот, рассказывали старшим сыновьям о птице, чьи полыхающие крылья тысячу лет назад простерлись над пустынями Эблы, наполняя жаром пески, что не остынут вот уже десять веков.

Одно крыло той птицы касалось тенью хребта Барун на западе, а второе покрывало мраком соленое озеро Манко, что на востоке. Такими они были огромными.

Ил тоже хотел послушать про пылающую птицу, но ее заметил мальчишка Худу и прогнал, замахав рукой, в которой сжимал палку с истлевшим кончиком, выдернутую из костра:

– Пошла прочь к горшкам, бесячая!

Масляный рот Худу, напитавшийся овечьим жиром с маковой лепешки, которую он запил кипятком, блестел красным, а горячая вода в придачу обожгла мальчишке кожу, из-за чего рот его стал шире бровей, растянувшись от уха до уха.

Ил брезгливо поморщилась, когда Худу начал выковыривать щепкой козлятину из щербины между передних зубов, и убежала к старику аппе.

Старик не был ей кровным родственником, но никогда не прогонял, а всех седых мужчин в Эбле звали «аппа», что означало «старый мужчина», ведь слова «дедушка» в эблаитском не существовало.

Аппа, к которому убежала Ил, давно уж не различал лиц ребятни, что дергала его за сумку-бурдюк из высушенного бычьего желудка. Каждому давал он ответы, если мог расслышать, о чем его спрашивают. Ведь слух давно не тот, зато зрение зорче, чем у степной лисицы, науськанной царским патрулем.

Аппа по имени Рул слышал возгласы девочки сквозь дремоту, но никак не мог сосредоточиться на ее вопросе.

Его волновало совсем другое.

Сегодня, хотел Рул или нет, случился сотый закат. Одним едины все эблаиты, месопотамцы или египтяне – богач или бедняк – время заберет их всех. Один закат, сто или тысяча… и вот уже видны врата в Иркаллу.

В Иркаллу Рул давно бы мог отправиться.