Мёртвая и Живой

Голос Лилус прозвучал сонно и отстраненно:

– Поднеси белявого на алтарь, Ияри.

Ее сестра близнец Лилис встала возле позолоченного камня жертва-приношений. В ее руке мелькнул кинжал с кривым волнистым лезвием, украшенный красными рубинами. Их было более сотни.

– Торопись, Ияри. Ждем мы, а значит, боги ждут.

Ияри направился к Тавики, но шел чрезвычайно медленно. Шаг – удар клюки о золотую мозаику. Шаг и снова стук его палки.

– Стража! – крикнула Лилис, – притащить уродца! Ияри одряхлел, что и идти уже не может!

Один из ближайших стражников вырвал из ледяных пальцев матери ребенка.

– Он проклят, – смотрела на белявого Лилис, – дурное предзнаменование вы народили! Дурное! Небось такие же порченные, как ваш уродец! – гаркнула она на пастуха с его женой. – Отрубить обоим по пять пальцев! – велела Лилис страже.

Оголив лезвие, два охранника направились в сторону Афтана и Тавики.

– Ты прогневаешь богов, Лилис.

Как только имя старшей верховной жрицы прокатилось эхом по золотому залу, младенец на жертвенном камне принялся истошно орать.

Стражник с секирой обернулся, и Ияри велел ему отступить к стене, а жрице повторил:

– Забыла? Ты, смотрю, забыла о своем рождении, Лилис?

Лилис с Лилус переглянулись. Младшая сестра кивнула своей зеркальной копии и подошла к столу с кувшинами вина и вазами фруктов. Приподнимая рукава нарядной ткани, из которой был пошит ее халат, она прикоснулась к огромному графину, произнося:

– Угощайтесь фруктами и вином, – посмотрела она на служанок и стражников.

Поклонившись головой в сторону Ияри, она указала жестом на нарядный, усыпанный яствами стол.

Отказаться от приглашения никто не осмелился. Служанки и стражники принялись по одному подходить к столу, делая глоток из кубка, отрывая ветви розового винограда и надкусывая персики.

– Всем вон, – велела старшая сестра, – всем, – гаркнула она на самого преданного стражника и свою служанку.

Как только в зале остались Ияри и родители с младенцем, Лилис и Лилус вернулись к жервеннику и принялись начитывать слова, которые читают на погребении мертвых.

Тавика рыдала на полу изо всех сил призывая к помощи Эрешкигаль. Она не знала более пяти строк гимна, но верила, что как мать, та поймет ее. Всем известно в зиккурате, что у Эрешкигаль нет детей, но Тавика верила, что все иначе.