Ева-пенетратор, или Оживители и умертвители

И лежал на скамейке возле автобусной станции – поближе к сортиру.

Дело в том, что у меня открылась страшная диарея.

И дико подскочила температура.

Из разверстого зада текло, текло и текло – до полного умора.

Мои геморроидальные шишки набрякли и лопнули – понос окрасился кровью.

Я испортил единственные штаны, но не думал об этом.

Я был перепуган, а потом провалился в морок.

Варька держала мою голову на коленях.

И тут к нам подошла женщина – не старая, не молодая.

Коричневое лицо и резкие вокруг рта морщины.

А ещё у неё петух сидел за пазухой – рыжий петел.

Это было его излюбленное местечко.

Женщина не сказала ни слова – ни тогда, ни после.

Она оказалась немая.

Жестами она показала: «Идите за мной».

И мы подчинились – её милости, её твёрдости и её благородству.

Или нужно просто сказать: её безупречному духу?

Она отвела нас к себе – в хижину, а не в трущобу.

По дороге я многократно извергся кровавой жижей.

Мы очутились в комнате, разделённой цветной занавеской.

Она положила меня на узкую койку.

И принесла дымящийся мутный напиток.

Я его выпил – кисло и горько! – и вскоре забылся.

В этом доме мы провели несколько суток.

Она нас кормила чёрными бобами.

И давала мне мутный напиток.

А Варька перестилала мою постель, ведь я гадил под себя ненароком.

Наконец понос прекратился.

Я заново родился.

Эта жизнь была словно в сказке.

Как сказал Н. О. Лосский: «Взрослый человек способен увидеть жизнь в её глубинном аспекте, только когда выздоравливает от тифа».

Вот именно: в глубинном аспекте.

Кочет сидел за пазухой у индианки и клевал с её ладони разноцветные зёрна.

Женщина хранила молчание.

Хорошо, когда человек не ворчит, не кричит, а просто дышит, как облака и деревья.

Какие-то травы свисали с потолка – пахучие и сухие.

На глиняном полу лежала зелёная подстилка.

А в приоткрытой двери – гора навоза.

Навозные мухи влетали в комнату и гордо садились на стены.

Мухи – вестницы жизни и смерти – предвещали мне то и другое.

Там я впервые осознал присутствие жизни, смерти и ещё раз жизни.

Жизнь – она вечно чужая, а во мне – один лишь её недостаток.

Жизнь – упускаемая и упущенная возможность.

Горе мне – я родился таким одиноким!

Чтобы почуять жизнь, нужно слипнуться с ней, как навозная муха, нужно быть петухом под рубахой немой индианки.

Ощущать её запах, поступь и стук безупречного сердца.