Словоточие

Там где мышцы должны выдавать кислород прозаично,

Там где жизнь должна складывать дни в роковую тетрадь,

В его сердце дыра. И ему уже все безразлично.

В его сердце дыра. Но на это ему наплевать.

«Ты занавес, ты реквием, ты вечер…»

Ты занавес, ты реквием, ты вечер,

Ты эпилог, одетый в человечий

Короткий срок, сплетенный из венков

Пропащих пятниц, скучных четвергов.

Ты – это титры с перечнем любимых,

Ты вековая тихая терпимость,

Ты рушишься, смеркаешься, стареешь,

Но как прекрасна родинка на шее.

И пусть не юность, пусть давно не детство,

В тебе есть сцена, а на сцене действо:

Весь мир стоит, и он угрюм, как Гамлет,

Весь мир молчит в груди твоей крахмальной.

Так пишут письма не умы, а души,

Так пишут песни и стирают тут же,

Так небо вырывается из глаз.

Такой ты остаешься и сейчас.

«Во мне дымно, сумрачно, прохладно…»

Во мне дымно, сумрачно, прохладно,

Как в церквушке на краю села,

Тлеет свет и сладко пахнет ладан,

И ребенок возле алтаря

Тихо-тихо молится и плачет,

И скребет словами тишину:

«Дай им всем, мой Боженька, удачи,

Дай им всем по своему зерну,

Чтобы в душах выросло садами

То добро, что сеятель и жнец,

Та любовь, что зреет между нами,

Дай им всем начало и конец».

Во мне тонко, медленно, соборно,

Я рисую крестик на груди,

А моя босая беспризорность

Бродит между гаснущих кадил,

Между миражей, недосыпаний,

Между войн, страданий и больниц.

А потом возьмет он в руки палку

И пойдет сбивать ближайших птиц.

«В голове живет ребенок, он пытается понять…»

В голове живет ребенок, он пытается понять,

Отчего от желтых листьев пахнет гибелью лесов,

Почему весь мир разболтан, шаг на запад – западня,

Шаг на север – сверлит в горле ком невысказанных слов.

Вот ребенок вырастает, матереет, щурит глаз,

Он уже не тот наивный, он теперь вооружен,

Только где-то между ребер прячет свет от дрязг и масс,

Языком разбойных улиц говорит с цветами он.

Говорит пока что с солнцем, хоть и сжал уже кулак,

Хоть оскалился собакой, так же звездам отворен.

В голове моей ребенок. Он собрал в себя, чудак,

Человечность и жестокость, дар небес и дар времен.

«А там, за углом был рай…»

А там, за углом был рай,

Но ты так спешил домой,

Где мама ставила чай

На скатерти с бахромой.

Где лаял смешной щенок,

Виляя хвостом у ног.

И не был назначен срок,

И ты был не одинок.