Словоточие

Ты сегодня скучна и особо нужна.

Ты уходишь. Прощание. Шах.

Мне остаться опять в этой тусклости лиц,

В этих слаженных до-ре-ми-си,

В этом гомоне птиц, в этом счете границ,

В этой осени, в осях осин.

Тишина, тишина, только до-ре-ми-ля

Наших песен бежит по молве.

Я теряю себя, я теряю себя

В этой теплой и мертвой листве.

Мир растет посекундно, мир строит дома,

Мир становится прочен и зрим,

Люди сходят с ума, люди сходят с ума,

Достигая последней из зим.

Мир становится пуст, ты же видишь сама

Эту новую форму блокад:

Люди сходят с ума, люди сходят с ума,

Но друг другу в глаза не глядят.

Я останусь один. Это просто. Весьма.

Почти целым. Почти что живя.

Люди сходят с ума, люди сходят с ума

И один из них, кажется…

Я.

«Говорят, он жил здесь, вблизи, где-то вниз по улице…»

Говорят, он жил здесь, вблизи, где-то вниз по улице,

Вечерами выгуливал в парке свою тоску,

И считал, что глаза людей так легко рифмуются

С белоснежным небом, приставленным дулом к виску.

Он заваривал чай из звезд и ругал повседневщину,

Рисовал в траве портрет из своих следов,

Говорят, он любил горожанку, простую женщину,

И вписал ее в вечность посредством обычных слов.

Говорят, он отрезал боль и отнес на мусорку,

И вся жизнь была, как бег, как пожар, цейтнот.

Говорят, что он слышал мир, как мы слышим музыку,

Говорят, он видел в людях систему нот.

Говорят, что его душа оставалась голая,

Но плясала так, что скрипели сухие лбы.

Говорят, он писал стихи на ладони города,

На асфальте дней, под ногами людской толпы.

А потом исчез. И остались лишь эти россказни,

Этот пропуск дат, эти сказки на новый лад.

Говорят, его видели где-то в начале осени,

Говорят, он смеялся, когда уходил навсегда.

«Я свыкся с пустотой, я свыкся с криком…»

Я свыкся с пустотой, я свыкся с криком,

С продажностью и пошлостью людей,

С идеей, что давно стоит артикул

На каждом из вбиваемых гвоздей.

Я свыкся с миром.

Со всей его огромной простотой,

Со всем его красивым эгоизмом,

Со всем, что между мною и тобой.

Я стал травой,

Я вжился в гроб и в город,

Реальность изучил на слух и вкус,

Стихами расцарапал лоб и горло,

По следу твоему пуская пульс.

Сквозь старость слов,

Сквозь страсть и малолетство,

Сквозь вены дней и сквозь секунд венки,

Я век за веком всматриваюсь сердцем

В классический пейзаж твоей руки.