Глиняные буквы, плывущие яблоки

А Председатель: я, говорит, прибор дома проверил, он некачественный, моя внучка сквозь него спокойно взрывчатку пронесла; а у него такая внучка, товарищ учитель, – вы бы ее видели… Короче, сидим здесь почти забесплатно, стыд такой, – если настоящие террористы придут, не знаю, как им в глаза смотреть. Да еще эту собаку откармливай – а она только нашу воду пьет и карман разоряет… Может, купите чего-нибудь – конфеты есть, ручка?

Покупателей среди нас не оказалось.

Стали проходить через дверной косяк, который Участковый, несмотря ни на что, уважительно называл «рамкой», а Муса в отместку за свои падающие штаны обозвал «стеной Искандера».

Правда, когда проходил Муса, всё было в порядке, а мне не повезло.

Только стал проходить – Ханифа вытащила откуда-то велосипедный звонок и стала трезвонить. И такой еще звон злобный, будто скворца за ногу дергают.

– Вот! – обрадовался Участковый. – Иди обратно.

– Не понимаю… – говорю. – Я весь свой металлолом в миску сдал.

– Значит, что-то от государства утаил, посмотри еще, – советует Участковый, и супруга тоже кивает.

Пощупал я себя – никакого металла.

– А может, ты проглотил чего-нибудь? Металл из живота тоже звенеть может.

– Да, тогда операцию придется делать, – сочувствует Ханифа. – У моей сестренки один раз значок «Олимпиада-80» из живота достали…

От этих разговоров я совсем расстроился. Топчусь около рамки, и еще оскорбительное слово, которое на ней нацарапано, в глаза лезет.

– Не расстраивайся, акя, – говорит Ханифа.

Уф, так бы сразу и сказала… Купил я у нее жвачку, дети давно по жвачке скучали.

Стал проходить – опять тридцать три несчастья. Косяк этот, или как его, – упал.

Хорошо еще меня не придавил. Кто бы тогда дальше все наши дела на бумагу записывал? Муса бы точно не стал, у него получилось бы только: «Дети, дети, мои дети».

В общем, рамка валяется, собака лает, у Ханифы табуретка с товаром пострадала; «Террорист!» – кричит.

Пришлось нам задержаться, помочь им рамку поднять-установить.

8

Странно, что Председатель не вышел посмотреть на этот шум. Он ко всем людям и звукам с подозрением относится, думает, наверное, что сейчас на него нападут или жалобу напишут.

Мы шли по коридору.

Хотя наш сельсовет был еще и музеем, ничего в нем выставлено не было. Только пара стеклянных витрин из бывшего сельмага, сохранявших вечный запах маргарина.