Надежды маленький оркестрик

Синька

В южном прифронтовом городе на рынке

торговали цыганки развесной синькой.

Торговали цыганки, нараспев голосили:

«Синяя синька! Лиля-лиля!»

С прибаутками торговали цыганки на

пустом рынке, в рядах пустых,

а черные мужья крутили цигарки,

и пальцы шевелились в бородах густых.

А жители от смерти щели копали.

Синьку веселую они не покупали.

Было вдоволь у них синевы под глазами,

синего мрака погребов наказанья,

синего инея по утрам на подушках,

синей золы в печурках потухших…

И все же не хватало им синего-синего,

как матери – сына, как каравая сытного,

а синька была цвета синего неба,

которого давно у них не было, не было.

И потому, наверное, на пустом рынке,

пестрые юбки по ветру кружа,

торговали цыганки (чудеса!) синькой,

довоенной роскошью, без барыша.

Сентиментальный марш

Надежда, я вернусь тогда,

когда трубач отбой сыграет,

когда трубу к губам приблизит

и острый локоть отведет.

Надежда, я останусь цел:

не для меня земля сырая,

а для меня твои тревоги

и добрый мир твоих забот.

Но если целый век пройдет,

и ты надеяться устанешь,

Надежда, если надо мною

смерть распахнет свои

крыла, ты прикажи, пускай тогда

трубач израненный привстанет,

чтобы последняя граната

меня прикончить не смогла.

Но если вдруг когда-нибудь

мне уберечься не удастся,

какое б новое сраженье

ни покачнуло шар земной,

я все равно паду на той,

на той единственной гражданской,

и комиссары в пыльных шлемах

склонятся молча надо мной.

Веселый барабанщик

Встань пораньше, встань пораньше, встань

пораньше,

когда дворники маячат у ворот.

Ты увидишь, ты увидишь, как веселый

барабанщик

в руки палочки кленовые берет.

Будет полдень, суматохою пропахший,

звон трамваев и людской водоворот,

но прислушайся – услышишь, как веселый

барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.

Будет вечер – заговорщик и обманщик,

темнота на мостовые упадет,

но вглядись – и ты увидишь, как веселый

барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.