Милый ангел

Трудно верить в то, что промысел Божий справедлив и разумен, когда работаешь в больнице.

– Бог тут ни при чем, мы говорим о предначертаниях.

Я ответила, что и в них мне верится с трудом.

– А для меня это работа, – продолжала миссис Дельвеккио-Шварц. – Я составляю гороскопы, гадаю на картах, вглядываюсь в Хрустальный Шар… – так она и сказала, с больших букв, – …вызываю мертвых.

– Как?

– Понятия не имею, принцесса! – жизнерадостно отозвалась она. – Я вообще не знала, что способна на такое, пока мне не стукнуло тридцать.

Фло влезла ей на колени и запросила молока, но мать решительно ссадила ее на пол.

– Не сейчас, ангеленок, мы с Харриет разговариваем.

Миссис Дельвеккио-Шварц снова сходила к шкафу, принесла какой-то тяжелый предмет, накрытый грязно-розовым шелком, и водрузила на стол. Затем протянула мне колоду карт. Я перевернула их, ожидая увидеть привычные масти, но на этих картах были рисунки. На верхней карте обнаженную женщину обвивала радужная гирлянда.

– Это Мир, или Вселенная, – пояснила миссис Дельвеккио-Шварц.

На следующей карте рука держала кубок, из которого тонкими струйками выливалась жидкость. Голубь с чем-то маленьким и круглым в клюве парил вниз головой над кубком, на котором виднелось что-то вроде буквы W.

– Туз Кубков, – сказала прорицательница.

Я осторожно отложила колоду.

– Что это?

– Карты Таро, принцесса. Они помогают мне во всем. Если хочешь, я прочитаю по ним твою судьбу. Задай мне вопрос о своем будущем, и я на него отвечу.

– Вы слышите их, а я нет. – Меня вдруг пробила дрожь.

Она продолжала, точно не услышала меня:

– А это Шар. – И она сдернула грязно-розовый шелковый лоскут с тяжелого предмета. Потом она взяла меня за руку и приложила ее к прохладной поверхности красивого шара. Стоящая рядом Фло вдруг ахнула и юркнула за спину матери, а когда снова выглянула, то уставилась на Шар широко раскрытыми глазами.

– Он из стекла? – спросила я. Как зачарованная я разглядывала перевернутое отражение хозяйки, балкона и платана.

– Нет, он самый настоящий, хрустальный. Ему тысяча лет. Этот Шар все видит и знает. Я редко им пользуюсь: заглянешь в него, а потом кажется, будто у тебя белка.

– Белка?

Сколько еще вопросов мне предстоит задать?

– Белая горячка – ну, помешательство.