Когда мы верили в русалок

– Возможно.

Хавьер широко улыбается, и на его щеке появляется возмутительно обаятельная ямочка. К его столику подходит официант, и ему приходится отклониться назад, чтобы тот поставил перед ним его блюдо – горячее ризотто с креветками и лангустами. Выбор человека с прекрасным аппетитом, как сказал бы мой отец. Он не терпел приверед – вегетарианцев, которые тогда уже активно распространялись, тех, кто не ел рыбу, говядину и отдельные овощи. Ешь, что дают, или не ешь вовсе, сердито фыркал отец. Только Дилану дозволялось быть разборчивым.

Он ненавидел каперсы, пикули и оливки, еще больше – авокадо, и предпочел бы умереть с голоду, чем съесть яичные белки или морских моллюсков. В каком-то смысле он заменил отцу сына, о котором тот мечтал. Отец довольно долго души не чаял в Дилане.

Пока не изменил к нему свое отношение.

– Ваш отец часто готовил для вас? – спрашивает мой собеседник.

– Не для меня конкретно. Он готовил для посетителей своего ресторана. Мы росли при ресторане, ели дежурные блюда.

– Интересное у вас было детство. Оно вам нравилось?

– Иногда. – Легко беседовать с незнакомым человеком, который через месяц и не вспомнит, о чем я ему рассказывала. Я допиваю вино и подставляю ему свой бокал. Он снова его наполняет. – Не всегда. Порой бывало тяжеловато, да и родители больше были заняты своим бизнесом, чем родными детьми. – Я стараюсь удержать на вилке одну клецку идеальной формы. – А у вас какое было детство?

Хавьер промокает губы салфеткой.

– Я вырос в городе.

Мама преподавала в школе, а отец… – Он хмурится, потирает пальцы, словно вытягивает из воздуха нужное слово, – был служащим, работал в правительстве. – Его лицо просветлело. – Чиновником.

– Вы – единственный ребенок?

– Ой нет. Нас в семье четверо. Три сына и дочь. Я – второй по старшинству.

Второй, которому не хватает внимания, как и мне. Вслух я говорю:

– Старшим всегда достается все самое лучшее.

Хавьер чуть склоняет голову, не соглашаясь со мной.

– Может и так. У нас в семье старшая – сестра, но она без претензий.

Очень тихая, внешний мир ее пугает.

Теперь моя очередь проявить настырность. Вино меня раскрепостило; мы с ним – два чужих человека, случайно познакомившихся на отдыхе; с собой у меня нет телефона, который помог бы мне скоротать время.

– Почему?

Его лицо становится непроницаемым, он опускает глаза и качает головой.

– Простите, – извиняюсь я. – Это не моего ума дело.

– Нет, нет. – Он касается моей руки.