Рак лечится Любовью

От выпитого коньяка по всему телу разлилось приятное тепло, и оно, наконец-то, успокоилось, рыдания затихли, притупилась внутренняя боль.

– Отдыхай спокойно, за девочек не переживай – я их заберу, – это было последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в тяжёлое забытье.

Глава 16

Два сапога – пара

И из этого тяжёлого, мучительного забвенья меня вернули детские голоса. Я их слышала как бы издалека, из какого-то тёмного подземелья. Моё тело было налито свинцовой тяжестью, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни глаза открыть.

– Папочка, а мама опять заболела? – донёсся до моего слуха встревоженный родной голосок.

– Нет, мои хорошие, она просто спит, устала за день, – поспешно успокоил девочек заботливый отец.

Вероятно, было уже поздно, и девочки вскоре стали готовиться ко сну. Охраняя мой покой, они тихо шептались между собой, и мимо дивана, на котором я лежала, проходили, затаив дыхание.

Комнаты у нас были смежные, поэтому всем нам приходилось подстраиваться друг под друга.

С одной стороны, вроде бы и неудобно, а с другой стороны, каждый из нас, в том числе, и дочери, учились заботиться и беречь своих близких, учились справляться со своим эгоизмом, учитывая потребности своих родных.

Вот и сейчас мои лапушки-девочки мышками прошмыгнули к себе, вслед за ними – муж. Его я всегда узнавала по шагам, даже когда он только входил в подъезд, я уже знала, что хозяин идёт домой…

– Папа, а ты почитаешь нам сказку? – услышала я детский вопрос, в котором слышалась надежда.

Читал ли папа дочкам сказку, я так и не успела узнать – опять растворилась в черноте забытья…

Утро пришло неожиданно быстро.

И очень болезненно. Ещё оставаясь с закрытыми глазами, я почувствовала, как ноет каждая мышца, каждый орган, каждая клеточка. Руки и ноги казались огромными, раздутыми, грудь, живот, спина ощущались отдельными частями, и каждая часть была просто неподъёмной. Захотела открыть глаза, и с большим трудом смогла их разлепить. Они превратились в узенькие щелки, на которые давили опухшие от слёз веки.

Усилием воли соскребла свою стокилограммовую тушку с дивана и поползла в туалет. Сидя на унитазе, вспомнила вчерашние страсти и печально вздохнула:

– И чего было из мухи слона делать? Кому чего доказала? Только себе хуже сделала, – попеняло мне моё истинное Я. – А могла бы либо спокойно отнестись, либо вообще посмеяться, – продолжала рассуждать лучшая часть меня.

– Да в том-то и дело, что не могла.