Братьев своих ищи…

Правда, несколько раз водили меня к врачу, он долго заглядывал мне в рот, прописал даже какие-то капельки…

Потом меня смотрел веселый друг отца, кажется, он был детским психиатром или психотерапевтом, шутил, играл со мной в «Чапаева» шашками, сказал: «Теперь должно пройти…»

Но не прошло.

И вот случилось в очередной раз.

Нянечка меняла постель, а я стоял в стороне и мечтал провалиться сквозь землю. Потому что ловил на себе взгляды всех.

Ну, абсолютно всех!

Это ужасное ощущение, когда все на тебя смотрят.

Но особенно ужасно, когда смотрит на тебя она – Таня.

Простыни вывешивались тут же, за окном.

И моя, с пятном, прямо напротив, в центре, чтобы все видели!

– Ну кто знает, что это моя?! – пытался себя успокоить. Было еще несколько таких же, как я.

И вдруг:

– Он писается! – указывает на меня Валя.

И сердце летит вниз.

– Я не писаюсь! – кричу.

– Писаешься! Писаешься! Вон, какое пятно!.. Что, скажешь, не твое?

И я смолкаю… Что я могу ответить?

А тем временем все смеются.

Ну, как объяснишь им, что я не специально, что все происходит во сне, что меня показывали врачам, и они обещали мне, что это пройдет…

Я сгораю от стыда.

Ловлю на себе взгляд Тани.

И хочу умереть.

Но я не знаю как?!

И тогда убегаю в парк. Забираюсь в самую его чащобу, падаю в густую траву у забора и замираю, глядя на верхушки высоких тополей.

Проходит час, а может и два… Меня находит папа, он знает, где я прячусь.

– Сынок, – говорит он, – ну, что же ты?! Мы ведь очень волнуемся.

И тогда я признаюсь ему, глотая слезы:

– Папа! – говорю я. – Мне никто не может помочь. Я сегодня описался снова.

– Сынок, ты еще маленький, – говорит папа, – вот увидишь, все наладится.

– И все это видели, папа! Они все смеялись надо мной… Они показывали на меня пальцем…

– Кто?! Скажи мне, кто, я поговорю с ними.

– Все дети.

– Я поговорю с воспитателями… с их родителями…

– Папа!

– Сынок, дорогой мой, поверь мне, это обычное для детей дело.

Он снова начинает меня успокаивать, и даже сегодня, вспоминая этот наш разговор, я просто чувствую его боль за меня. Моего любимого папы. Он заглядывает мне в глаза, говорит что-то ободряющее, говорит, что у него самого такое было… Обещает сводить в кино, купить конструктор…

Но мне не до того сейчас.

– Я не пойду больше в садик, – говорю ему.