Поздняя осень в Венеции

Люди ночью

Ночью каждый из нас нелюдим;

ночь меж тобой и соседом твоим,

мрак непроглядный нем;

и если в комнате свет зажечь

в чаянье непредвиденных встреч,

подумай все-таки, с кем.

Страшно светом искажены,

когда с лиц у них каплет свет,

люди под гнетом ночной тишины,

ты видишь в них подобье страны,

где в массе различий нет.

Стирает со лбов у них желтизна

мысли, обрывки мглы;

в глазах у них сумрачный блеск вина,

руки у них тяжелы

в беспомощном жесте, когда, тая

груз привычных забот,

каждый из них повторяет: «я»,

а думает: это тот.

Сосед

Скрипка чужая! Ты слышишься мне

каждую ночь и в каждой стране

из комнаты или из подворотни?

Один играет? Или их сотни?

Неужто без твоей опеки

кого-нибудь в городе сквозь тьму

на дно давно зазвали бы реки,

а ты слышна лишь мне… Почему?

И неужели не по ошибке

случайный мой сосед по квартире

петь велит постоянно скрипке:

«Жизнь тяжелее всех тягот в мире!.

Pont du Carrousel

Похож слепец, который на мосту,

на камень межевой всегда на страже

царств безымянных, вещь одна и та же,

а звезды набирают высоту,

вокруг него явив свои часы

струением блуждающей красы.

Седой, недвижный вестник отдаленья,

небытия темнеющий оплот,

он в преисподнюю означил вход

для мелкотравчатого поколенья.

Одинокий

Как мореход на берегах земли,

я все еще чужой туземцам вечным;

мне счесть бы дни застольем бесконечным,

а для меня видения вдали.

Мир моего касается лица,

быть может, как луна, необжитой,

а люди суетятся без конца,

обжив слова своею суетой.

Я взял с собой простые вещи в путь,

вдруг показавшиеся стаей дикой;

животные на родине великой,

здесь от стыда не смеют и дохнуть.

Ашанти

(Jardin d'Acclimatation)

Не виденье дальнего пейзажа

и не пляска смуглых женских тел,

для которых платье – лишь поклажа.

Не мотив, который долетел

из глубин, где кровь и где напевы

(кровь для них при этом не предел),

и не смуглые певуньи-девы

с блеском глаз, похожих на клинки,

вверенные страже королевы,

не уста, где смех, а не зевки,

разве только самопостиженье,

от которого мы далеки.