Поздняя осень в Венеции

 «Когда рвались отроги гор к равнинам…»

Когда рвались отроги гор к равнинам

и никло древо древнее к былинам

там, где поток, не чаявший жилья,

над немощным свершили исполином

два старца чудо именем единым,

и на ноги встал Муромец Илья.

Отец его старел в трудах упорных,

и пробужден был сын молитвой вдруг;

камней и трав не оставляя сорных,

за борозду борясь, ворочал плуг;

смеясь, валил деревья вековые

размахом нескончаемых трудов,

и корни выползли на свет впервые

из мрака, словно змеи гробовые,

и свет был их вобрать готов.

Омытая росою предрассветной,

уже кобыла ржала на селе,

сильна породой, всаднику заметной,

который не тяжел был ей в седле;

давали оба бой угрозе тщетной,

таившейся в неумолимом зле.

Прорвав тысячелетья, как запруду,

все скачут, скачут… Где векам предел?

(А сколько тысяч лет он просидел?)

Действительность – всего лишь чуткость к чуду.

Тысячелетья в мире слишком юны,

мир измерений слишком тих…

Идет лишь тот, кто просидел кануны

в глубоких сумерках своих.

II. «Когда громадных птиц таили дали…»

Когда громадных птиц таили дали

и лютый змей в урочище своем

жег, огнедышащий, людей живьем,

тогда мужи и юноши гадали,

как устоять им перед Соловьем;

во тьме ветвистой тысячеголовый,

на девяти дубах он голосист,

застать врасплох проезжего готовый,

и сотрясает ветхие основы,

накликав ночь, его разбойный свист.

Вокруг весна, и ночь, и наважденье,

заманчивая, пагубная страсть;

враг отовсюду, но не нападенье,

одна неотвратимая напасть,

не зная ни властей, ни властелинов,

вдруг насылает звучную волну;

бушует нечто, мороком нахлынув,

и человек идет, как чёлн, ко дну.

Лишь самые могучие в дремучем

лесу не стерты были сверхмогучим,

чье горло – кратер в сумрачной тени;

сумели выстоять они одни,

и, у апрелей переняв науки,

к трудам смиренно приложили руки,

и, страх преодолев, шагнули в дни,

когда воздвиг неутомимый зодчий

и оградил оплотом город отчий,

чьи стены были знаменьями славы,

и звери выходили из дубравы,

людского избегая околотка;

и пусть в крови у некоторых глотка,

из логова шли, приминая травы,

как будто привлеченные находкой,

чтоб лечь к ногам святого старца кротко.

III. «Питают слуги с разных сторон…»

Питают слуги с разных сторон

разные слухи, целую стаю,

и все это он, один только он.