Черный тюльпан

Если мы умрем, кто защитит нас, Корнель? Кто сможет хотя бы понять нас?

– Так ты думаешь, что они убьют нас, если найдут эти бумаги?

Не отвечая брату, Ян протянул руку по направлению к площади Бюйтенгофа, откуда доносились яростные крики.

– Да-да, – сказал Корнель, – я хорошо слышу эти крики, но что они значат?

Ян распахнул окно.

– Смерть предателям! – вопила толпа.

– Теперь ты слышишь, Корнель?

– И это мы – предатели? – сказал заключенный, подняв глаза к небу и пожимая плечами.

– Да, это мы, – повторил Ян де Витт.

– Где Кракэ?

– Вероятно, за дверью камеры.

– Так позови его.

Ян открыл дверь и позвал верного слугу:

– Войдите, Кракэ, и запомните хорошенько, что вам скажет мой брат.

– О нет, Ян, словесного распоряжения недостаточно, к несчастью, мне необходимо написать его.

– Почему же?

– Потому что ван Берле никому не отдаст и не сожжет пакета без моего точного приказа.

– Но сможешь ли ты, дорогой друг, писать? – спросил Ян, взглянув на опаленные и изувеченные руки несчастного.

– О, были бы только чернила и перо!

– Вот по крайней мере карандаш.

– Нет ли у тебя бумаги? Мне ничего не оставили.

– А вот Библия, оторви первую страницу.

– Хорошо.

– Но твой почерк сейчас будет неразборчив.

– Пустяки, – сказал Корнель, взглянув на брата, – эти пальцы, вынесшие огонь палача, и эта воля, победившая боль, объединятся в одном общем усилии, и не бойся, брат, строчки будут безукоризненно ровные.

И действительно, Корнель взял карандаш и стал писать.

Тогда стало заметно, как от давления израненных пальцев на карандаш на повязке выступили капли крови.

На висках великого пенсионария выступил пот. Корнель писал:

«Дорогой крестник! Сожги пакет, который я тебе вручил, сожги его, не рассматривая, не открывая, чтобы содержание его осталось тебе неизвестным. Тайны такого рода, какие он содержит, убивают его владельцев; сожги, и ты спасешь Яна и Корнеля. Прощай и люби меня.

Ян со слезами на глазах вытер каплю крови, просочившуюся на бумагу, и передал письмо Кракэ с последними напутствиями. Затем он вернулся к Корнелю, который от испытанных страданий еще больше побледнел и был близок к обмороку.

– Теперь, – сказал он, – когда до нас донесется свисток нашего храброго слуги Кракэ, это будет означать, что он уже за пределами толпы, по ту сторону пруда. Тогда и мы тронемся в путь.