Множество жизней Элоизы Старчайлд

Если ты сядешь в тюрьму, я тоже сяду.

Катя кивнула.

– А если расстрел?

– Пусть стреляют и в меня тоже.

Ветер угомонился так же быстро, как и налетел. Луг затих.

– Я не буду кричать «Долой Хрущева», – вздохнула Катя.

– А я бы покричал.

Они лежали и слушали шум лета.

– Пойдем домой? – предложила Катя.

В августе 1968 года все только и говорили, что о политике.

– На Западе это называют «Пражской весной», – сообщила им Хана Аня, мать Отилии. Она ждала реформ с всевозрастающим нетерпением.

– Почему же только Пражской? – проворчал Ярослав. – Почему не Пражско-братиславско-попрадской? Опять они забыли о Словаках. Забыли о фермерах в Татрах!

Милан стал глубже интересоваться политикой. Катины искры начинали распалять и его тоже. Он приносил в дом номера «Литературной газеты», партийной газеты, и размахивал страницами, заставляя всех читать нужные статьи.

– Нам начинают говорить правду, – сказал он однажды утром. – Вот, полюбуйтесь.

Статья, занимавшая целую газетную страницу, целиком состояла из неприкрытой критики Сталина и в самых негативных красках описывала его роль в судьбе Чехословакии.

– Кто бы это ни написал, земля ему пухом, – фыркнул Кристоф, взглянув на статью. – Не советую держать в доме подобных газет. Лучше сожги. Пока тебя не арестовали за то одно, что она у тебя есть.

– Сталин давно умер, дедушка, – сказала Катя. – Кому какое дело?

– Сталин никогда не умрет, – парировал Кристоф и всосал в легкие дым. – Какой-нибудь Сталин будет всегда.

Не посовещавшись с руководством колхоза, Ярослав задумал разводить гусей на лугу у реки. Он уже соорудил гусятник и поставил оградки.

– Да что они вообще знают про нашу ферму? – говорил он. – Теперь, благодаря Дубчеку, мы свободные люди, и никто не волен указывать нам, что делать!

Кристоф был более осторожен. Он всегда был более осторожен.

– Пока еще не свободные, – мрачно отвечал он, тыча в воздух сигаретой. – Если Дубчек хочет дать нам свободу, чего же он тянет резину? Будь я первым секретарем партии, не откладывал бы это ни на минуту.

Милан начал писать для попрадской студенческой газеты «Глас молодежи». Это была партийная газета, но в последние месяцы ее статьи приобретали все более радикальный тон.

– Люди начинают переосмыслять систему, – объяснял он Кате, показывая ей статьи. – Свобода человека невозможна без свободы экономики. Так говорят мои преподаватели в академии.