Множество жизней Элоизы Старчайлд

 – В Нью-Йорке? Дижоне? Вене?

Иногда она успевала побывать в трех местах за ночь. Иногда рассказывала отцу о воспоминаниях, которые ей не принадлежали, и она смотрела на них будто со стороны. В ее голове, они сменяли друг друга как танцоры в хороводе. Но иногда Катя видела все своими глазами. Мужчину в ее спальне, истекающего кровью, как свинья на скотобойне, когда Катя была Марианной Мюзе, а за окном был 1813 год. Это воспоминание никогда не ощущалось воспоминанием Марианны. Оно казалось ее собственным.

Жестокое и кровавое, яростное воспоминание, отчетливое и резкое, оно принадлежало Кате.

Она рожала. Когда в 1784 году на свет появилась Сильвия, первая дочь, ей самой, Элоизе Монбельяр, хозяйке поместья, было двадцать пять лет, и у нее началось кровотечение, столь обильное, что она впала в забытье. Домочадцы послали за священником, чтобы тот провел последнее причастие, и священник коснулся ладонью ее лица, и от его руки так сильно пахло ладаном, что это выдернуло Катю из сна. В 1814 году, будучи на этот раз Марианной Мюзе, она родила Маргериту, но она не состояла в браке, и никакой священник не пришел, чтобы облегчить ее боли и отпеть ее душу, и лишь завывания ледяного зимнего ветра да плач голодного младенца оглашали стены зальцбургского борделя.

Дети. Она выносила девятерых. Девять девочек. Каждая жизнь заканчивалась рождением. Так это было устроено. Воспоминания матери обрывались, и вскоре продолжались воспоминаниями ребенка. Одного младенца извлекли из нее уже тогда, когда ее жизнь угасла.

Недостающее воспоминание. Еще одним ребенком была она сама, Катя Немцова. Как странно. Как интересно, что она помнила боль собственного рождения, обессиленную повитуху, завывания ветра в дверях, жаркую руку своего встревоженного мужа, а после – не помнила ничего.

Как странно.

– Сны – это фантомы, созданные твоим подсознанием, – говорил ее муж Бернард Дворжак, когда она была Эсме. – Они – иллюзии. Воздух. Не существует ни механизма, ни особого эфира, ни телесной жидкости, ни проводника, способного сообщить воспоминания от матери к ребенку.

И все же реальность оставалась реальностью.

Однажды, в 1922 году, Эсме, которой тогда был всего двадцать один год, вместе с мужем отправилась на корабле до Саутгемптона, а оттуда – на поезде до Лондона, где она водила его по своим местам – тем, которые посещала тремя поколениями ранее, будучи Софией Лестер, и после, будучи Маргарет, дочерью Софии.