Множество жизней Элоизы Старчайлд

– Такую песню лучше не включать слишком громко, – объяснил он. – За это можно сесть в тюрьму.

Это была музыка, которая просачивалась в кровь и текла по венам. Всеми конечностями Катя ощущала электрические разряды. Такую музыку хотелось слушать затаив дыхание. Это была болезнь, которая проникла в организм, как паразит, через уши, и поражала мозг.

– Она любит тебя, – прошептала она Милану по-английски, полуприкрыв глаза от удовольствия, но он тоже впал в транс, навеянный музыкой, и раскачивал головой, как плакучая ива на сильном ветру.

Милан обвил ее талию своими руками, и они соприкоснулись лбами, светясь огнем этой музыки. Они прослушали пластинку с обеих сторон, и все песни показались им по-заграничному странными, но соблазнительно притягательными. Катя чувствовала их всем своим естеством.

– Это английский, – объяснил Милан Кате. – Английские слова.

– Я знаю, – сказала Катя и удивилась тому, что действительно знает. – Они означают «она», – и она указала на себя, – «любит», – и она указала на свое сердце, – «тебя», – и она указала на Милана.

Позже, прослушав пластинку дюжину раз, они шли вдоль реки, возвращаясь к автобусной остановке на улице Штефаникова, и мурлыкали «битловские» мотивы, а Катя учила Милана словам. «Да, да, да, – подпевал он. – Да, да, да».

– Как ты поняла английский текст? – спросил он и взял ее за руку.

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Расскажи мне.

– Папа не любит, когда я рассказываю.

– Здесь нет твоего папы.

В ответ на это она улыбнулась.

– В Новой Вышне это ни для кого не секрет, – сказала она. – Но я мало говорю об этом. Иногда деревенские бабки задают мне вопросы. Они называют это даром моей матери.

– Расскажи.

– Я не думаю, что это дар. Я называю это призраками моей матери. – Она вздохнула. Солнце высоко стояло в безупречном небе, на котором не проплывало ни облачка. – У меня в роду есть одна особенность, – сказала она, глядя ему в лицо. – Я думаю, это случается с нами в утробе матери. Какая-то алхимия или, может быть, магия.

– В утробе матери? Как это? – Теперь ему стало любопытно. Вместе они поднялись на мост. Это был Попрад – безликий город, жалкое собрание квадратных бетонных домов и тихих широких дорог, но набережная таила в себе некое очарование, особенно летом. Они стояли и смотрели на аллею деревьев, растущих вдоль кромки воды. Мимо проносились велосипедисты с сумками на спине. Женщина гуляла с ребенком.