Меч Тенгри (сборник)

Наконец впереди показалась какая-то возвышенность, у подножия которой пасся табун лошадей. На вершине горы был родник, возле источника пастух-джигит играл на курае.

– Здравствуй, пастух! – поприветствовал я его.

Он не ответил, продолжал играть. Протяжная душевная мелодия захватила меня. Я уселся рядом с пастухом, протянув усталые ноги. Курай то ли звал куда-то, то ли напоминал о чём-то, наполняя сердце щемящей грустью. Наконец джигит заговорил:

– На этом кургане похоронен батыр Япанча[2 - Япанча – один из героев обороны Казани в 1552 году, командир засадного полка.

]. А вон – его конь. – Он показал пальцем на иссиня-чёрного жеребца, пасшегося чуть в стороне от табуна. – Он никого к себе не подпускает, всё хозяина ждёт…

Словно услышав его слова, чёрный жеребец вскинул морду и звонко заржал, чуть ли не заслонив горизонт своей буйной гривой.

– Издалека идёшь, путник?

– Издалека, из долины Великой Реки.

– Куда путь держишь?

– Туда, где солнце клонится к закату… На запад…

Про пещеру я не стал упоминать.

– Туда ты всегда успеешь! – засмеялся джигит. – Хотя бы на это лето останься здесь. Табун большой, поможешь мне.

Не дожидаясь моего ответа, он подкинул в костёр хворост, повесил прокопчённый казан. Вскоре в котле вкусно забурлила шурпа с бараниной, а в чайнике закипел ароматный чай из луговых трав…

Проснувшись наутро, я не обнаружил пастуха. Лошади разбрелись по подножию кургана. Вооружившись кнутом, я побежал сбивать животных в табун. Наступил полдень. Я поднялся к роднику, развёл костёр.

Грустно стало почему-то. Взял в руки курай пастуха, подул. Полилась музыка – не музыка, а откровение. Кони бросили щипать травку и повернули ко мне свои умные, сосредоточенные морды. И тут я увидел девушку, поднимавшуюся на курган. Она остановилась возле меня, стала слушать.

Мне стало неудобно под взглядом её пронзительно-голубых глаз, и я отложил курай в сторону. Девушка дотронулась до моего плеча.

– Хорошо играешь, джигит.

– Вообще-то я впервые взял в руки курай, – засмущался я, сам удивляясь невесть откуда взявшемуся таланту музыканта.

– Я поесть тебе принесла, – тихо сказала она, вынимая из лукошка каравай хлеба и завёрнутое в лист лопуха мясо.

Повесили казан, чайник. Закипела шурпа, обдал ароматом травяной чай.

– Не уходи, – попросил я. – Мне скучно здесь одному.

– Меня зовут Тансылу[3 - Тансылу – подобная заре.], – ответила она.

– Не уходи, Тансылу…

Она улыбнулась:

– Одинокому везде хорошо.