Легенда. Доктор Фауст

У тех, кто был с ними знаком, часто возникал вопрос: как вообще эти два совершенно разных человека могли уживаться вместе? И ведь уживались! Георг ни разу не слышал, чтобы родители ругались. Разве что отец иногда ворчал по поводу попыток Марии привить Фаусту тягу к религии.

Когда Георгу исполнилось шесть, отец поставил его на старый дубовый стул и сел напротив. Внимательно посмотрев в глаза озадаченному сыну, он спросил:

– Скажи, ты считаешь себя мальчиком или мужчиной?

Фауст пожал плечами.

– А просто человеком можно быть?

– Хм, – отец удивлённо приподнял брови и снял сына со стула.

Разложив перед ним нож, перо и молоток, глава семьи ткнул в вещи пальцем.

– Выбирай.

– Зачем?

– Выбирай, говорю!

Йохас не терпел возражений, и маленькому Йорги это было известно. Подойдя к столу, он сгрёб в охапку все предметы и изучающе посмотрел на родителя.

– Я просил тебя выбрать, – вновь приподнял бровь отец.

– Я так и сделал.

– Это не выбор!

– Как хочу, так и выбираю, – насупился мальчик, ожидая взбучку.

Неожиданно для него и замеревшей в дверях матери Йохас усмехнулся.

– Да? Ну что же, может, это и правильно.

– Ты не дал ему крест, – тихо произнесла мать.

– Крест, Мария, каждый выбирает сам в зрелом возрасте. И ваш Христос тому пример.

Отец встал со стула и вышел из комнаты. С этого дня он сам приступил к обучению сына, а для Йорга детство закончилось.

Дорога в Трир была сделана ещё римлянами, а потому ехать по ней было одно удовольствие.

Разбросанные вдоль пути небольшие деревушки радовали глаз и будоражили воспоминания. Большинство трактиров и постоялых дворов были хорошо знакомы учёному, которого в них знали как Мюллера. После конфликта Фауста с одним европейским монархом появляться около его владений под своим именем стало небезопасным.

И только в последнем перед Триром постоялом дворе алхимик не таился. Владел им старинный друг его отца – Тиль. После смерти Йохаса он приглядывал за Георгом и иногда воспитывал его.

Вот и сейчас, увидев входящего в трактир Фауста, старик поднял правую бровь и поманил его пальцем.

– Ну-ка иди сюда, учёный мерзавец!

Фауст снял шляпу и, виновато склонив голову, подошёл к хозяину заведения.

– Да…

– Что – да?!

– Простите…

– Что – простите? За год ни одного голубя! Совесть есть? Переночуешь у меня!

– Конечно!

– Ну и славно.

Тиль был суров, но отходчив. Тем более что к Фаусту он питал отеческие чувства.