Из записок следователя

– Неужели тебя Прокофьев только за это ударил? Ты, быть может, скрываешься передо мной, сама в чем виновата перед Степаном?

– Что мне, батюшка, перед тобой таиться, может, и жить-то мне час какой остался, у Бога не скроешься; я и священнику на духу вчерась тоже сказала, что и тебе, не веришь мне, у него спроси, он все поведает тебе.

– Ты, быть может, неверна была Прокофьеву, других любовников имела, он узнал, да и осердился на тебя.

– Чай, не первый день живу с ним? Четвертый год таскалась. У публичных, кто деньги дает, тот и любовник.

Только что Степан не из таких был у меня, один и был не в уряде с другими. Те што: придут да уйдут, а этот сердешный был даром.

– Разве ты публичная?

– Публичная.

– И Прокофьев знал об этом?

– Кому же и знать-то как не ему, с первого знакомства знал. Ведь он на дню-то почесь раз десять придет ко мне. Вместе с гостями компанию водит, пьянствует.

После расспросов Дарьи Яковлевой я немедленно отправил требование, чтобы ко мне привели Степана Прокофьева.

Прокофьев был молодой солдат с умным подвижным лицом, беспрерывное подергивание мускулов которого указывало на его раздражительно-вспыльчивый, холерический темперамент. Так как дело о нанесении ран Яковлевой было совершенно ясно (показание Дарьи подтвердила слово в слово другая, проживающая с ней женщина), то я полагал, что Прокофьев по первому же слову сознается.

– Что это ты наделал, Прокофьев? – спросил я его.

– Что такое, ваше благородие?

– Да Дарью-то как ты всю исполосовал.

– Никак нет, ваше благородие.

– Как нет? Разве не ты нанес ей раны?

– Не я, ваше благородие.

– Она прямо указала на тебя, рассказала причину твоего проступка.

– Врет она, ваше благородие. Разве у гулящих девок есть какая совесть, они ее всю по кабакам растранжирили.

Я переменил тотчас же тактику.

– Впрочем, действительно, мало ли что они болтают: им на слово-то верить нельзя.

– Всеконечно, ваше благородие. Она любовницей моей была да непотребностями занималась, я ей выговаривал, чтобы она эдакую жизнь бросила вести, работой там какой занялась: она вот единственно из-за того такой поклеп на меня и возвела.

– Да ты был у Дарьи, когда она ножом себя хватила? – спросил я у Прокофьева.

– Никак нет, ваше благородие, я в понедельник-то и не был у Дарьи.

– Как же ты узнал, что она над собой такое дело совершила?

Прокофьев задумался.

– В роте узнал, как взяли-то меня. Я знаешь, спрашиваю: за что это, братцы, меня берут.