Никола зимний

И совсем добила обвинением, что он, куркуль, денег для дочки жалеет. Сдался мужик. Подали заявление и успокоились, очередь-то длинная, а крыша над головой не течет и подворье обустроено.

Другая очередь его волновала, очередь на машину. С армии заболел.

Заработки в леспромхозе были хорошие, и удача в тайге не обижала, особенно после того как женился. Он даже подшучивал над Галкой, уж не знает ли она какого волшебного слова. Молодая жена поднимала над головой годовалую дочку.

– Это Анютка знает. Ну-ка, скажи папке волшебное слово.

– Кака.

– Деда Миша научил, старый безобразник.

– Значит, правильно научил, коли фарт идет.

На охоте фартило, а с очередью – не очень. Закусило, как шест в речном пороге. Дергаешь, а он ни в какую. Подводные каменные челюсти не разожмешь, намертво держат. Поток гонит вперед, а ты крутишься на месте. Бросить шест – страшно, неизвестно, что впереди, понимаешь, что надо сдать назад, а теченье – не позволяет. По правилам талоны выдавались передовикам производства.

С этого боку к нему было не подкопаться – второй год на Доске почета красовался, в черном костюме и модном цветастом галстуке, который Галка сшила. Не помогло. Машина ушла к какой-то тетке из профкома, которая, по слухам, сразу же переоформила ее на зятя.

– Ей нужнее, – рассудил отец Галки, – они в город намылились. Тебе-то на кой? Куда на ней ездить будешь? Из одного конца деревни в другой? Даже до леспромхоза не доберешься, если погода испортится.

Тесть был прав.

Он и сам понимал, что нужды в машине не было. Но хотелось. Чем наглее задвигали, тем сильнее хотелось.

И все-таки дождался. Но когда прилетел в Красноярск, обрадовали, что машины подорожали и надо отстегивать еще тысячу. При этом очень обходительно предупредили – если он не согласен, имеет полное право отказаться от машины.

Прокатился по деревне, распугал собак и поставил в ограде. Накрыл брезентовой попоной и больше месяца не выгонял. Но, возвращаясь с работы, всегда останавливался полюбоваться.

Собственная машина.

* * *

Разговоры о закрытии леспромхоза тянулись долго, а закрыли быстро. Если точнее, сменили вывеску: лес как валили, так и продолжали валить, но уже силами заключенных. Из леспромхозовских оставили только тех, кто обслуживал дизельную, крановщиков и главных специалистов, остальным дали полный расчет и полную свободу. Куда податься с этой свободой, каждый искал сам, только выбор не утешал разнообразием.