и звук, и отзвук: из разных книг

Астрологами был уже предсказан

его конец, и трепетал Иван.

Но в совести, изъеденной проказой,

он обещал казнить их за обман,

да и не как-нибудь, а на поджаре.

Но ужас душу стискивал, да так,

что холодело в жилах, и бояре

пугались наущенья, ибо мрак

стоял великий. Слухи по столице

ползли всё глуше, и роптал народ,

и ждали заключенных из темницы,

и по дорогам рыскал всякий сброд,

и ждали новых смут, и потрясений,

и тишины, и мора, и войны…

А на подворье таял день весенний,

и были стаи галочьи слышны,

и распушались вербы по-кошачьи,

и юркали между камней ручьи,

как ящерицы… Так или иначе,

Ивану полегчало.

на сумерки зажгли. Царь принял ванну

и приказал раскладывать поджар.

– Но день не кончен, – возразил Ивану

боярин Бельский, со свечей нагар

снимая, и к игре придвинул столик.

И что-то у царя зашлось внутри,

прилив свирепства или приступ колик,

он потянулся к королеве, и –

рука упала. Вытаращив бельма,

Иван, глотая воздух, задрожал

и рухнул навзничь… Господи, скудельна

юдоль земная… На одре лежал

в предсмертных корчах, в судорогах адских

раб Божий, Государь Всея Руси,

Великий князь Московский, царь Казанский

и Астраханский, – Господи, спаси

богоотступника! – умом растленный,

упырь на троне, истязавший плоть,

детоубийца, – огненной геенной

за преступленья покарай, Господь!

…И сына звал, не зная разрешенья

от совести.

И сотворил молитву постриженья

над издыхающим митрополит.

И на исход души во всех соборах,

во всех церквах, со всех колоколов

ударили, и запалили порох,

и загудели сорок сороков.

А он был тих. Остекленев, застыли

зрачки его… Но страшен был монах,

почивший в Бозе!.. И глаза закрыли.

И затянули шелк на зеркалах.

    1967; 1969

Superego

I

…и тогда я увидел: распята луна

бледным призраком на крестовине окна.

Тень распятья чернела на белом полу.

Было тихо, но перед иконой в углу,

издавая какой-то воинственный звук,

на невидимой нитке спускался паук.

«Это он, – я весь похолодел, – это он!»

Ужас крови моей –   трилобитный дракон!

Гад, который почувствовал временный сдвиг,

из безвременья как привиденье возник

и, быть может, предчувствуя сдвиг временной,

из прапамяти хищно навис надо мной.

Что он думал, убивец? Глазаст и землист,

я лежал, трепеща как осиновый лист.