и звук, и отзвук: из разных книг

Но я, сознавая предел,

провидел иную свободу,

покуда вслед крестному ходу

шел в ночь и на свечи глядел.

И чудо свершилось сполна:

к рассвету или воскресенью

увидели новую землю

и –   ахнув –   узнали: весна!

И спала вода, и траву

покрыла белесая пленка,

как мокрую кожу теленка,

рожденного в темном хлеву.

И вот уже вниз по реке,

по взгорьям и падям весенним –

шла Пасха застольным весельем

со сдобной ковригой в руке.

И день, освященный впотьмах,

светился во славу творенья,

и радостно, как Откровенье,

горел поцелуй на губах!

    1966

* * * («Нет ничего ужасней вырожденья!.

Нет ничего ужасней вырожденья!

Я помню, как вблизи нагроможденья

развалин и пещер Чуфут-Кале,

внизу, на дне гранитного колодца,

темнел приют, похожий на уродца

или на склеп, придавленный к земле.

Была весна, но не было бесплодней

ее дыханья. Словно в преисподней,

в ущелье острый чад стоял столбом.

Был замкнут горизонт: там прел свинарник,

тут отцветал кладбищенский кустарник,

а между ними инвалидный дом

дымил окрест.

хотя, казалось, плод иной догадки,

матерьялизовавшийся фантом.

И я подумал: вот изнанка жизни,

какая нам тщета в степной отчизне?

Пройдут года, и мы как дым сойдем.

Как если бы, забвением казнимы,

аланы, печенеги, караимы,

всем миром снявшись, бросили очаг –

так пусто тут… По ком, Иеремия,

твой плач, когда в мозгу лоботомия

и сыплется душа как известняк…

Сказать не скажешь… Встретишь эти лица –

в них, кажется, пустыня шевелится.

О, задержись над каменной тропой.

А срок придет расплачиваться кровью –

не приведи, Господь, под эту кровлю,

под этот кров с дымящею трубой!

    1966

* * * («Пусть те, кого оставил Бог…»)

Пусть те, кого оставил Бог,

цветут и пыжатся в гордыне,

пускай бобы у них как дыни,

где у других –   сухой горох;

пускай в кольчугах из наград

бряцают золотом латунным,

пускай в Совете многодумном

на них и шапки не горят;

пускай берут за семерых,

пусть сам-десят гребут лопатой,

пусть не уступят и десятой,

да не осудим их –   пусть их!

Но тот, кто тянет на горбу

свою недолю –   и выносит,

кого косой неправда косит,

а он лишь закусил губу;

кто нищ, бездомен и гоним,

он, прах гребущий по дорогам,

как Иов, не оставлен Богом,

но ревностно возлюблен им.