и звук, и отзвук: из разных книг

…А ночью, чтоб отец не увидал,

забраться на душистый сеновал

в конюшне милицейской и впотьмах –

змея! змея! – испытывая страх,

лежать на сене –   а покос лесной –

и каждый шорох чувствовать спиной.

И долго в небо черное глядеть.

Раскинуть руки –   и лететь, лететь

над красной водокачкой голубой,

над каланчой и заводской трубой,

над колокольней –   и рукой задеть

за колокол –   и раскачнется медь.

И вдруг очнуться: что это? И гуд,

и лошади копытами гребут…

И вспыхнет неба вольтовый квадрат –

удар! – и оглушительный раскат

всё сотрясет, и шелест налетит,

порыв, еще –   и ливень загудит…

О доблесть малых: страх, восторг и страх!

И топот, топот, топот в денниках.

А я мальчишка, мне двенадцать лет,

как выкидыш я выброшен на свет,

мне интересно жить еще, я мал,

я сам себя еще не осознал,

не знаю, что за грохоты гремят,

какие кони в темноте храпят –

из-под земли –   всё громче, всё грозней…

Я оторвался от своих корней, и эта память мне уже чужая, и я уже другой… Но что же, что издалека томит, не отпускает, а кружит, кружит? Что за дикий бег? Куда летит трамвай, и жизнь, и время? Что слышит мать из тишины своей, той тишины последней? Кто ответит? Я мир искал, а потерял себя, и на годах, как на конюшне старой, замок навешен… Как копыта бьют! Стучат! Стучат! Пусть выпрямят дорогу, пускай зальют асфальтом колею, а я свое дослушаю – Тишинский! – додумаю, а нет – так домолчу.

Цветы. Газеты. Квас. Он льется, льется…

– Эй, гражданин, не мешкайте в дверях!

Проходит всё, и только остается

неслышный шелест, только шум в ушах…

    1973

* * * («Радости нужен повод…»)

Радости нужен повод:

день ли рожденья, год

свадьбы –   гуляй, коль молод.

Горе само найдет.

Даром не потревожит,

лишних не скажет слов,

руку молчком положит,

глянет в глаза: готов?

Вздрогнешь как от ушиба,

жизнь пронесется вспять…

Вот и учись как рыба

воздух пустой глотать.

Начало 1970-х

Три стихотворения

I

Отца и мать двойным ударом

свалила смерть. Их сон глубок.

Теперь они в подлеске старом

лежат ногами на восток.

Лежат, а сбоку стынет лужа,

а сверху воронье кружит,

и шелестит венок: от мужа,

а муж в земле сырой лежит…

II

…И поглотила одна могила

вас друг за другом –   и холм сровняла.