и звук, и отзвук: из разных книг

И ни грусти, ни радости –   и никакой

ни грозы, ни прохлады, лишь ветер горячий,

да еще тополя сыплют спермой сухой,

да еще прожитое меж пальцев течет,

да еще все амбиции, все неудачи,

да еще, да еще… О погашенный счет!

Всё погашено… Всё, что могли погасить!

Для чего же душа еще жжет головешкой?

Я, наверно, устал, и обиды сносить

нету сил… Я устал… Это жар или бред?

Так чего же ты медлишь? Скорей же, не мешкай,

брось мне вызов и ты –   это лучший ответ!

Чем больнее, тем легче.

Утром дворники встанут и падаль ночную –

эти перья и пух, засорившие двор, –

на ребячью потеху сгребут и сожгут.

Ты –   свободна! К чему же тебя я ревную?

К безрассудству, с которым и птицы не мрут?

Воробьиная ночь, воробьиная мгла.

Всё смешалось в одно, а нельзя ошибиться.

Я спокоен, и там, где лишь пыль да зола,

уголек еще пышет, пытаясь помочь.

Я спокоен, спокоен, но страшно решиться.

О, пролейся ливмя, воробьиная ночь!

    1971

* * * («Робея, сама прибежала…»)

Робея, сама прибежала,

накидку смахнула рывком

и, волосы взбив как попало,

осыпала талым снежком.

А плечи так жарки до дрожи,

так мокро топорщится ворс,

что только ознобом по коже

и страшно, что это всерьез!

Ах, радость моя, успокойся.

К чему наводить марафет?

Присядем. Не бойся, не бойся.

Как зябко! И выключим свет.

О чем ты? Как доводы долги.

Как руки твои холодны.

Не надо, не надо о долге –

мы только любимым должны.

Да ладно, сочтемся со всеми.

Скорей же! – я сам без ума.

Скорей! – и колени в колени,

и сердце у горла, и тьма.

…А там, за тяжелою шторой,

где в соснах стоит Орион,

протяжно торопится скорый,

влача за вагоном вагон.

Он буфером буфер толкает,

динамо-машиной гремит,

стрекочет, стучит, громыхает,

спешит, затихает, скрипит…

А наша с тобою дорога –

навстречу да в две колеи.

Ты плачешь? Прости, ради бога!

Я руки целую твои.

Ты плачешь? Не мучься обманом,

смотри, как счастливо горит

на пальце твоем безымянном

болезненный камень нефрит.

И так хорошо, что мы рядом,

что темен случайный ночлег

и ночь шелестит снегопадом,

и только и свету что снег…

    1971

Напоминание об Ивике

Я лишь во сне свободен,

как раб, освобожден

от произвола родин

и слепоты времен!

Иду себе свободно

в родной Пелопоннес,

как Ивик беззаботный

через весенний лес.