и звук, и отзвук: из разных книг

То ли сойку спугну мимоходом,

то ли друга умершего вспомню –   и как бы очнусь

ото сна: где я? что я? Иду –   и не знаю дороги,

только слышу, как воздух горчит, как лопата стучит,

отдаваясь в листве. И спокойствие мало-помалу

за ходьбою приходит ко мне. Возвратившись домой,

выпив чаю, я с книгой прилягу на старом диване

и, открыв наугад, двух страниц не успею прочесть,

как усталость возьмет. Я закрою глаза и увижу

лес и дым и пасущихся коз… Далеко-далеко

колокольня белеется. В сумерках стадо пригнали.

Я по улице Зорьку гоню, а вокруг хорошо:

расцветает сирень и уже посадили картошку,

окна настежь, и наши в Берлине, и мать молода,

и поет патефон, и какая-то женщина плачет,

и я осенью в школу пойду –   хорошо-хорошо!..

…Ходят ходики… В сумерках ранних склонилась старуха.

Боже мой, как согнуло тебя, дорогая моя.

Где сиреневый вечер?

Где радость надежды?

Где козья погудка?

Скрип часов… Тишина… Тишина.

    1969

* * * («…И мы где-то жили на этой земле…»)

…И мы где-то жили на этой земле.

Не здесь ли, где в птичьем овраге

росли волчьи ягоды и на стекле

звезда холодела во мраке?

Не там ли, где в сумерках, красный как язь,

гудком пароход надрывался,

и нефть отливала, и бакен, двоясь,

на черной волне колыхался?

А может быть, там, где меж тесных громад

под гнетом родным и постылым

мы дни изживали свои, где разлад

с собой был тошнее, чем с миром?

Кто знает? К чему ворошить этот прах!

Ведь то, что в сердца колотило,

быльем поросло на зеленых буграх

и волчьим вином забродило.

И ясно: на этой земле никогда

тебя, мой товарищ, не будет.

Лишь память, аукаясь как сирота,

предчувствия поздние будит…

    1970

Воробьиная ночь

* * * («Зычный гудок, ветер в лицо, грохот колес нарастающий…»)

Что ми шумить что ми звенить давеча рано пред зорями.

    «Слово о полку Игореве»

Зычный гудок, ветер в лицо, грохот колес нарастающий.

Вот и погас красный фонарь –   юность, курящий вагон.

Вот и опять вздох тишины веет над ранью светающей,

и на пути с черных ветвей сыплется гомон ворон.

Родина! Свет тусклых полей, омут речной да излучина,

ржавчина крыш, дрожь проводов, рокот быков под мостом, –

кажется, всё, что улеглось, талой водой взбаламучено,

всплыло со дна и понеслось, чтоб отстояться потом.

Это весна всё подняла, всё потопила и вздыбила –

бестолочь дней, мелочь надежд –   и показала тщету.