Проглоченный

Мне хотелось преподать ему урок, чтобы он понял, что я человек, а он всего лишь деревяшка. Но дверь оказалась заперта. Да-да, деревяшка запер ее изнутри.

Я стал дубасить в дверь кулаком. Я стал стучать в окно, уже в полной ярости. И что же я увидел, заглянув через окно внутрь? Мое резное изделие, мое деревянное изваяние! Я поднял оконную раму и заполз в дом.

И тут изделие произнесло свое первое слово:

– Баббу!

Этим словом в наших краях называют отцов.

Так меня назвала деревянная кукла.

Стыд и срам! Меня, живого человека. Это изделие, эта деревянная игрушка. Она назвала меня баббу.

Эта маленькая поделка отказывалась считать себя предметом. Оживший мертвый предмет. Мне стало жутко.

А потом я вгляделся, посмотрел на его ступни и увидел свежую золу. Он себя поджег! Пламя давно погасло, и он стоял на собственном пепле.

– Ты же мог спалить дом, – укоризненно заметил я, осматривая его опаленные ноги. – Всю улицу.

– Было так холодно! – воскликнул он.

 – А это меня согрело. – Он ткнул пальцем в стену, и тогда я все понял. Год назад, одним особенно холодным вечером, я нарисовал на стене картину – камин, в котором уютно билось пламя.

Настоящего камина у меня не было, потому что у бедняка и не могло быть такой роскоши, но я решил притвориться, что есть – хотя бы в виде картины. Причем нарисованной настолько правдоподобно, что многими вечерами она создавала иллюзию тепла, мило меня дурача. Но картина не согрела деревянную куклу, так что кукла сама развела огонь, настоящий огонь, прямо посреди комнаты.

– Но ты же мог убить людей! Сжечь весь Коллоди! – вскричал я. И осекся, задавшись внезапным вопросом: – А ты разве умеешь говорить?

– Я говорю! Да, я говорю с тобой. Я ощущаю вкус слов у себя во рту.

– Какой ужас! – заметил я.

– Взгляни на мои ноги. Моих ног больше нет!

– Какая жалость, что пламя не поднялось выше! – пробурчал я, немало расстроившись. – Какая жалость, что ты не превратился в горку пепла.

От тебя одни напасти, нечестивое ты отродье!

Вы скажете, что я был слишком жесток с ним. Но поставьте себя на мое место. (Пусть даже такое жалкое место, где я затем обитал.) Кто бы не проявил жестокость? Но теперь я об этом сожалею – до слез!

– У меня нет ног, – закричал деревянный человечек. – Совсем нет! Никаких!

– Ну и куда ты теперь сбежишь?

– Никуда! Я же не могу.

– Это твоя вина.