Сжала руки под темной вуалью

Один сборник она еще ранее подписала ему: «Михаилу Леонидовичу Лозинскому от его друга Ахматовой. Малый дар за великий труд. 15 сентября 1917 г. Петербург». А в этот раз Лозинский попросил ее подписать еще одну «Белую стаю» их общему другу, вернувшемуся после демобилизации в город. И Ахматова написала:

Владимиру Казимировичу Шилейко

В память многих бесед

(Беля стая)

С любовью Анна Ахматова

…И жар по вечерам, и утром вялость,

И губ, растрескавшихся вкус кровавый…

Так вот она – последняя усталость,

Так вот оно – преддверье Царства Славы!

7 октября 1917

Петербург

Но сборник этот по каким-то причинам не попал в руки Шилейко, и Ахматова позже, после ряда событий, подписала ему «Белую стаю» еще раз.

Встретила она Шилейко случайно на улице в конце ноября 1917 года. К этому времени было уже очень холодно, Ахматова шла полубольная, с промокшими ногами, в летнем пальто. Шилейко пригласил ее к себе в гости. Он жил в это время в двух маленьких комнатах в правом флигеле Фонтанного дома, в левом жила семья Пуниных.

В «берлоге», как прозвали друзья квартиру Шилейко, было тепло и пахло кофе. Недаром Гумилев именовал это жилище «шумерской кофейней» и считал своего друга простым гением.

С Ахматовой Шилейко был знаком с 1911 года, время от времени писал ей влюбленные стихи, на которые она отозвалась в 1913 году:

Косноязычно славивший меня

Еще топтался на краю эстрады.

От дыма сизого и тусклого огня

Мы все уйти, конечно, были рады.

Но в путаных словах вопрос зажжен,

Зачем не стала я звездой любовной,

И стыдной болью был преображен

Над нами лик жестокий и бескровный.

Люби меня, припоминай и плачь!

Все плачущие не равны ль пред Богом?

Мне снится, что меня ведет палач

По голубым предутренним дорогам.

Но это было написано в 1913 году, когда у Ахматовой был шлейф поклонников. А сейчас, в ноябре 1917-го, после промозглой улицы, после выпитого вина, у горячей печки, она осталась у него до утра.

Ахматова не сразу перебралась жить к Шилейко. Сначала ночевала то у Срезневских в пансионате в Царском Селе, то у него.

Позже, рассказывая про это время Павлу Лукницкому, Ахматова говорила: «К нему я сама пошла… чувствовала себя такой черной, думала, очищение будет». «Очищение» не произошло. Жизнь с ним оказалась очень тяжелой.