На первом дыхании (сборник)

 – Из нашего выпуска вы смогли уговорить всего-навсего пять дурачков. Таких, как я. Недоделанных. А из этих деляг вам ни одного не заарканить…

– У меня есть фамилии – даже несколько отличников есть.

– Бросьте!

– Ей-богу, Олег.

– Знаете что?.. Даю совет. Вы им намекайте – туманно, конечно, – будто вы строите ракетные базы. Может, один-другой клюнет…

И вот тут-то он прямо на глазах погрустнел и сник. Видимо, именно так и намекал. Но не помогло. Не на тех напал. То-то.

– В одном ты прав, Олег. Ты был наивнее и лучше, чем они.

– Да ну? – засмеялся я.

Но теперь он, в свою очередь, меня рассматривал. И исследовал.

– А как ты, Олег?

– Я?.. Замечательно!

Он оглядел меня с головы до пят.

– Замечательно! – повторил я.

Но он так же мне поверил, как и я ему.

– А ведь нам есть что вспомнить, Олег. Мы хорошо жили. Верно?

И он, можно сказать, подарил мне вздох. Я промолчал.

– Не собираешься к нам вернуться?

– Нет.

– Жаль… А Горчаков болен, ты слышал? Он хотел тебя видеть зачем-то.

Горчаков – это был Кирилл Сергеевич, второй представитель. Тот, который высокий и болезненный. Который выделил мне полсотни рублей на гранатовый сок.

– Как он сейчас?

– Плох.

– Ну пока. – И тут у меня тоже вздох вырвался. – Алексей Иванычу привет.

То есть Громышеву. Как-то вдруг вырвалось. Само собой.

– Спасибо. Между прочим, он тебе письмо отправил.

Уже с расстояния я крикнул:

– Не получал.

Вечером выпускники вернулись умиротворенные, каждый из них полупродался в два или три места и теперь имел в запасе несколько вариантов, где жить и работать.

Несколько вариантов счастья. Они были довольны. Сняли галстуки. Легли. До трех ночи они обсуждали и перебирали. Олег-два вставал и пил холодную воду, от волнения.

Я то просыпался, то засыпал.

У Громышева я вкалывал, как лошадь. Я отвечал за энергопитание, за передвижные станки и насосы, за планировку и за артезианские колодцы. Специалистов не было. И как инженер я, конечно, здорово там вырос. Стал профессионалом хоть куда.

Потому что нет худа без добра, а добра нет без худа. Три года на износ. Как сказал золотозубый коротышка, есть что вспомнить.

* * *

В больнице на этот раз получилось не совсем складно.

– Ты что же это, родной, – ядовито сказала старуха с передачами.

Мои груши и яблоки лежали в левом углу ее огромной корзины.

Мы столкнулись на этаже. Возле самой палаты.

– Я таскаю твои посылки, а ты, оказывается, и сам тут.

– Тсс, бабуся.