На первом дыхании (сборник)

– Неужели нельзя выкроить двух-трех минут…

– Не получается.

Она вздохнула. Она, как всегда, хотела письма.

– Может быть, ты подружился с какой-нибудь девушкой?

– Если подружусь, я обязательно тебе напишу.

Она опять вздохнула:

– Ты, Олежек, у меня мальчик неглупый. Но старомодный мальчик…

– Какой уж есть, мама.

– Уж очень ты робок с девушками. И вообще с людьми – слишком уж ты робеешь. (Матушка верила в это свято и неколебимо.)

– Природу не переделаешь, мама. – Я вздохнул.

– Застенчивость сейчас не в моде, Олежек, – ты больше шути, больше смейся.

– Постараюсь, мама.

– Девушки это любят.

И тут же она воскликнула. Радостно. Звонко:

– Иди… Это Олег… Это Олег звонит… Как удачно!

Я понял, что сейчас буду говорить с двоюродным братцем Василием. О смысле жизни. Потому что о чем же еще можно говорить с десятиклассником, который сотворил из тебя кумира. Сотворил на расстоянии. Питаясь рассказами моей матушки.

– Здравствуй, Олег, – сказал малюточка басом.

– Привет.

На большее его не хватило. Замолк. Онемел как рыба.

– Ну как дела? – Я принялся его тормошить. – Чем занят?

Он молчал.

– Что сейчас читаешь?

– Изучаю теорию множеств.

– Это славно. Это сгодится.

– Что вы мне посоветуете, Олег, – не выдержал, перешел на «вы», – в общем плане моего развития?

При таких вопросах спрашивающий сильно и глубоко потеет. Я подумал и ответил: солидности.

– Чего?

– Солидности. Ученый должен быть прежде всего солиден. И непременно – режим дня.

– Режим – понимаю… Но не всегда выдерживаю.

– Плохо.

– Но я буду стараться.

– Непременно. Наука требует огромной отдачи. Наука забирает человека целиком. С потрохами.

И так далее. И так далее.

Глава 7

Но я проскочил. У меня так частил пульс, что я боялся попросту где-нибудь упасть. В мозгах тикало, как в апрельскую капель. А они, медбратья, стояли в дверях – в белых халатах. Почему-то вдвоем. Рагулин и Лутченко. Ну, быки, думал я, держите меня крепче.

Прорвавшийся, я долго блуждал по этажу – тыкался и заглядывал, как слепой щенок. Спросить я не решался. И наконец – сам увидел. Ее везли на каталке. Не торопясь. Операция только что кончилась.

– В какую палату? – спросил я. Голос мой выдал нечто хрипловатенькое и тусклое. Будто я год перед этим провел в молчании. – В какую? – переспросил я.

На меня посмотрели, как на совсем глупенького. Сестра сказала:

– В послеоперационную, конечно.