На первом дыхании (сборник)

– Как хорошо, что вы гранаты достали, – сказала одна.

– Это ж самый гемоглобин. То, что требуется. Галя морщится, но пьет, – сказала вторая.

А первая пояснила:

– Мы давим ей из зерен сок. Пить гораздо легче, чем есть.

– Я и вам куплю, – сказал я, моментально загораясь и чувствуя, что я добрый и что я все могу.

– Не надо. Что вы!

– Куплю.

– А знаете, Галя ведь ничегошеньки не ела. А утром вдруг взяла икорки и на хлеб мажет…

– У нее всегда был хороший вкус.

Они засмеялись.

– Ой! – вскрикнула одна.

– Гальке кланяйтесь.

– Да, да. Обязательно.

Они убежали.

Сначала он показался в глубине коридора, а теперь проходил мимо меня. Хирург. Он же – их лечащий врач.

Я рассматривал человека, который будет оперировать Гальку. Потому что оперировать будет именно он – это мне уже сказали. Я рассматривал его боязливо и с некоторой долей мистики. Лет тридцати. Молодой. Длинный и, видно, застенчивый. И шел как-то боком. Руки, конечно, как у громилы. Здоровенные.

Через час я наконец решился. Вошел. Галька увидела меня – я сел, – глаза ее стали наполняться слезами.

Я сидел совсем близко. Мне было не по себе. Я опять подумал, что отчасти из-за меня ее сшибло. Потому что из-за меня она была нервная, там, на дороге, рассеянная была.

Она протянула руку. Достала до моей головы – погладила. Губы ее подрагивали.

– Боюсь, – сказала она. Очень тихо сказала. Об операции. Рука у нее была ласковая и совершенно обессиленная.

Я еле вынес все это. Я ушел и, переходя дорогу за больницей, сам едва не попал под автобус. Скрипнули тормоза, я хотел отскочить – и не смог, не получилось. Колесом мне переехало ботинок. Самый носок. Ботинку хоть бы что, выдержал перегрузки и не поморщился. Дома я увидел, что большой палец ноги стал синим и огромным. Но обошлось.

* * *

У меня уже не хватало сил ждать.

Район, где я теперь обитал, был для меня незнакомый – на углу булочная.

Сесть, конечно, негде, только столики. Но кофе отменный. Зина присматривалась ко мне, как ко всякому новенькому. А на меня как раз нашло нечто – волна вежливости и какой-то особой предупредительности. Я сам по себе не был таким вежливым. Но мог быть таким. Обычно это вдруг находило на меня. Как грусть. Или как радость.

– Люблю вежливых молодых людей, – отметила вслух Зина, убирая чашки.