Христианские легенды

– Ах, это кривой Зенон, златокузнец?

– Ты как будто насилу вспомнил его?

– Конечно, так это и есть: я его едва знаю.

– Как! ты едва знаешь Зенона, которого знает вся Александрия?

– Языческая Александрия!

– Почему же только одна «языческая»?

– Он делает ваятельные изображения.

– Но разве это дурно?

– Христианину непристойно этим заниматься.

– Почему же? Разве искусство унижает христианина?

– Так постановил отец Агапит.

– Но ведь это безумно!

– Так постановил отец Агапит.

– Однако все ж Зенон вашей веры?

– Нет, мы его своим не считаем.

– Как нет? Разве он не верит учению распятого?

– Ты, госпожа, не можешь об этом судить.

– Я сужу по тому, что видела, а я видела большое доказательство тому, что Зенон – христианин. Посылай скорее за Зеноном, спеши за ним сам, зови его с собою.

– Он не пойдет.

– Нет, он пойдет, и если только гора может сдвинуться и пойти, то один Зенон ее и сдвинет. Но чтобы тебя убедить, жди меня: я приду к тебе и расскажу тебе больше.

Епископ ушел и не послал за Зеноном, а знатные гости продолжали пировать, пока в темном небе начали бледнеть звезды и посеребренный луною угол пропал, слившись в один полумрак с остальными частями верхнего карниза. Гости хотя пили хиосское и фалернское вино в смешении с водой, но чувства их быстро отяжелели. Дуназу показалось раз, что луна исчезла. Он об этом сказал, и над ним посмеялись. Правителю тоже показалось, будто на его лысый череп, разгоряченный вином, капнула холодная капля, но он только посмотрел на небо и, боясь быть смешным, никому не сказал об этом.

Глава двадцатая

Утро следующего дня, который предшествовал сдвиганию горы христианами и вступлению войск для усмирения жителей, было пасмурное, что редко случается в эту пору года в Египте. Дул ветерок, и по небу слегка обозначались зачатки перистых облачков. Людям, которые собирались к Адеру, было легко и удобно отправляться туда и там устраиваться.

От города до Адера, по направлению к Канопскому гирлу Нила, было день пути.

Путь этот совершали как прогулку для большого удовольствия. В огромной толпе чисто египетского народа было множество заезжих разностранцев и оседлых чужеземных нашельцев. По дороге люди подвигались бесконечною вереницей; одни ехали на ослах, другие на верблюдах, третьи в колесницах, запряженных мулами, но всего более было пешеходов. Шли старцы и взрослые мужчины и женщины. Последние тащили с собою нагих детей.