Калифорнийский квартет (сборник)

Там наверху сидела женщина, подол ее юбки задрался, трусов на ней не было, и через щель между досками можно было видеть ее влагалище.

– Теперь видишь?

– Ага, вижу, – опередил меня Фрэнк, – волосатая.

– Все правильно, – улыбнулся Марти, – а теперь, ребята, мотайте отсюда и держите языки за зубами.

– Ну, можно нам еще посмотреть? – заканючил Фрэнк. – Мы просто посмотрим еще разок, и все.

– Ладно, но только недолго.

Мы стояли, задрав головы, и смотрели на волосатое чудо.

– Я вижу ее, – сказал я.

– Да, настоящая пизда, – отозвался Фрэнк.

– Точно, самая настоящая, – вторил я.

– Ага, – подтвердил парень, который позволил нам подойти, – самая что ни есть натуральная.

– Я ее на всю жизнь запомню, – заявил я.

– Ну все, ребята, хватит, вам пора уходить, – обломал Марти.

– Зачем? – не отступал Фрэнк. – Почему мы не можем смотреть с вами?

– Потому что, – ответил парень, – я кое-что хочу сделать. Давайте, проваливайте!

Мы пошли прочь.

– Интересно, что он собирается сделать? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Фрэнк, – может, хочет запустить в нее камнем.

Мы вылезли из-под трибуны и осмотрелись – нет ли поблизости Дэниела. Его нигде не было.

– Наверное, он ушел, – предположил я.

– Да, такой мудак, как он, не может любить аэропланы, – заверил Фрэнк.

Мы забрались на трибуну и стали ожидать начала представления. Я искал взглядом ту женщину.

– Интересно, которая из них? – спросил я Фрэнка.

– Бесполезно, – отмахнулся Фрэнк, – отсюда ты ее никогда не узнаешь.

И вот шоу началось. Летчик на «фоккере» исполнял фигуры высшего пилотажа. Это было здорово. Он делал мертвую петлю, крутил бочку, опрокидывался в отвесное пике, проносился над самой землей, выполнял переворот Иммельмана. Но самый эффектный его трюк заключался в следующем: две красные косынки закрепляли на шестах, примерно в шести футах от земли. «Фоккер» снижался, заваливаясь на одно крыло, на конце которого был приделан крюк. Этим крюком он сдирал с шеста косынку, затем разворачивался, заваливался на другое крыло и вторым крюком срывал другую косынку.

Потом аэропланы делали на небе надписи – это казалось скучным. Гонки на воздушных шарах вообще были глупыми. Но вот наконец они показали что-то стоящее – гонки на низкой высоте по периметру, заданному четырьмя столбами. Аэропланы должны были двенадцать раз облететь этот прямоугольник. Если пилот подымался выше столбов, его тут же дисквалифицировали.