Калифорнийский квартет (сборник)

– Я возьму! – выкрикнул я и помчался к месту предполагаемого приземления.

По правилам, это был мяч Эйба, но как я мог позволить ему взять его – этому идиоту-книгочею, которого я почти ненавидел? Мяч падал, и я несся наперерез Мортенсону. На полном ходу мы врезались друг в друга в тот самый момент, когда мяч уже почти влетел в его ловушку. Эйб отскочил и грохнулся на землю. Мяч был все еще в воздухе, и я подхватил его.

– Эй, ты, тупорылый, вставай, – прикрикнул я на Эйба, все еще лежавшего на земле.

Но он не поднимался. Парень плакал, схватившись за свою левую руку.

– Я, кажется, руку сломал, – прохныкал он.

– Вставай, говно ссыкливое!

В конце концов он все же поднялся и поковылял с поля, продолжая реветь и придерживая руку.

Я огляделся и выкрикнул:

– Ладно, продолжаем игру!

Но все стали расходиться, даже девчонки. Очевидно, игре был конец. Какое-то время я еще околачивался на поле, но потом тоже поплелся домой…

Перед ужином зазвонил телефон. Ответила мать.

И вот мать вошла в мою комнату.

– Пожалуйста, спустись в гостиную, – сказала она.

Я спустился и сел на кушетку. Они расположились на стульях. Так было заведено: стулья – для своих, кушетка – для гостей.

– Звонила миссис Мортенсон. Ты сломал ее сыну руку. Это подтвердил рентген.

– Несчастный случай в игре, – сказал я.

– Она сказала, что собирается подать на нас в суд.

– Много не возьмут.

Мать заплакала, как всегда, беззвучно. Слезы капали все быстрее и быстрее, пока не полились сплошным потоком. Я видел, как заблестели ее щеки в вечерних сумерках.

Наконец она вытерла глаза платком. Их светло-коричневый цвет замутился.

– Как ты сломал этому парню руку?

– Ну, была свечка. Мы оба бросились за ней.

– Что значит «свечка»?

– Это когда непонятно, на кого идет мяч.

– Значит, ты взял эту «свечку».

– Да.

– Но как твоя «свечка» поможет нам? У жида-адвоката нет «свечки», но у него есть сломанная рука.

Я встал и отправился в свою комнату дожидаться ужина. Отец больше ничего не сказал мне. Он был смущен. С одной стороны, его терзал страх потерять ту малость, которой он обладал, но, с другой стороны, он был очень горд тем, что его никчемный сын смог сломать чью-то руку.