Калифорнийский квартет (сборник)

Его приятель Хаксли был просто интеллектуальный невротик, но какой чудесный невротик. Гораздо лучше Бернарда Шоу с его тяжеловесным умищем, который, как громоздкий киль, бороздил по дну жизни, кропотливо разрешая все новые и новые задачи, и постепенно превращался в непомерное бремя, мешающее живому ощущению действительности. Его блестящая речь по большому счету – беспросветная тоска, терзающая сознание и сердце. Но все же стоило почитать их обоих. Приходило понимание, что мысли и слова могут быть обворожительны, хотя, в конечном итоге, они и бесполезны.

Джим резвился в океане, брызгая на девиц. Он был их Нептуном, и они любили его – видного и многообещающего. Да, он был великолепен. Он знал секрет успеха. Я проглотил много книг, но Джим пролистал ту, о которой я и понятия не имел. Это был настоящий мастер в узких плавках, подчеркивающих размеры его гениталий, с шаловливым взглядом и кругленькими ушами. Я не мог противостоять ему, так же как и тому громиле, что катил в зеленом купе со своей милашкой, чьи волосы так восхитительно развевались на ветру.

Я наблюдал, как они выходят из воды, лоснящиеся, гладкокожие, юные и желанные. Я жаждал их внимания, но только не из жалости. И еще, несмотря на их свежие безупречные тела и резвый ум, я осознавал свое преимущество перед ними, ведь они, по существу, еще не нюхали пороха. И когда напасти и бедствия все же просочатся в их жизни, то наверняка для них это будет слишком неожиданно и чересчур тяжело.

Я наблюдал, как Джим вытирается, одолжив полотенце у одной из своих русалок. Ко мне подошел малыш, мальчишка лет четырех, захватил в свой крошечный кулачок песку и швырнул прямо мне в лицо. Я не пошевелился. Забияка стоял, грозно хмурясь, и его испачканный в песке ротик победоносно скривился – маленький избалованный нахал. Я поманил его пальцем, чтобы он подошел поближе.

– Эй, парнишка, иди сюда. У меня есть целая коробка конфет из крысиных какашек специально для тебя.

Злыдень поморщился, повернулся и побежал. Я смотрел на его маленькую несуразную жопку. Две грушевидные ягодицы усердно толкались, словно хотели оторваться друг от друга. Рядом объявился другой враг – Джим – великий бабник. Он стоял надо мной и тоже хмурился.

– Ушли, – сообщил он.