Без воды

Через некоторое время он встал, подошел к стойке, под которой я прятался, и очень тихо, чтобы его слова полностью заглушал царивший в зале шум, окликнул:

– Эй, воришка!

Я сердито прошипел, что никакой я не воришка и впредь не потерплю, чтобы меня так называли, тем более такой сукин сын, как он, да еще и вырядившийся в какую-то дурацкую шапчонку. Он молча все это выслушал, а на меня даже и не глядел. Стоял себе спокойно и руки по швам опустил. А потом сказал вполголоса:

– Ты украл одну вещь, очень для меня ценную.

Может, в здешнем мире со всеми его богатствами и золотыми приисками это кому-то и чепухой покажется, но мне эта вещь дороже всего на свете.

Да, Берк, я понимаю: я вполне сознательно приукрашиваю свой рассказ. Ведь он тогда едва мог два-три предложения составить на своем убогом английском, да и то с трудом, что создавало-таки определенные препятствия в нашем с ним общении, к тому же ему приходилось стоять, буквально застыв, чтобы меня никто под стойкой не обнаружил, а не объяснять мне с помощью яростной жестикуляции и прочих знаков, что именно ему от меня нужно.

Тем более у него на родине вообще жестикулировать было принято. И все-таки мы сумели друг друга понять – то есть я догадался: он понимает, что его nazar у меня, но я непременно буду это отрицать.

– Ты знаешь, – сказал он, – в доме моей матери тому, кто совершил некий проступок, три раза давался шанс все самому исправить, прежде чем последует наказание. Я сейчас прямо-таки вижу, что ее mati[18 - Mati (турецк.

) – «мертвый».] прожигает дыру в твоем кармане, и потому предлагаю тебе три возможности исправить то зло, которое ты мне причинил.

– Надо же, какое великодушие! – буркнул я.

– Так. Как насчет второй возможности?

Я так и взвился:

– Как это второй? А где же первая?

– Первая была еще прошлой ночью, – сказал он, наконец-то совсем повернувшись ко мне и загибая пальцы. – Прошлой ночью, когда мы тебя поймали, у тебя была возможность вернуть мне украденное, но ты ею не воспользовался.

Так что сейчас даю тебе вторую возможность это сделать. Ну, что скажешь?

– Почему это я должен что-то там говорить? Я вообще не понимаю, что ты имеешь в виду. Какие-то возможности… Вся эта кутерьма на корабле началась с того, что ты решил, будто я у тебя что-то украл. Я же не сумасшедший, чтобы пользоваться тем, что ты мне предлагаешь.

– Ну, ладно. – Он загнул второй палец. – Тогда у тебя остается только третий, последний шанс.