Дикие сердцем

– Я очень скучал по твоим рассуждениям, пока был в «Пи Ди», милая, – произнес Сейлор. – Да и по всей тебе тоже, разумеется. И что творится у тебя в головке – один Бог ведает. Так что там с этими письмами?

Лула села, подложив себе под спину подушку. Ее длинные черные, как крылья ворона, волосы, которые она обычно забирала в пучок или конский хвост, рассыпались по бледно-голубой наволочке. Ее большие серые глаза зачаровывали Сейлора. В тюрьме, на общественных работах, он думал о глазах Лулы, он окунался в них, точно это были огромные прохладные серые озера с маленькими фиолетовыми островками посередине.

– Меня всегда интересовал мой дедушка. И почему только мама отказывалась говорить о своем отце? Все, что я знала о нем, так это то, что он до самой смерти жил вместе со своей мамой.

– Мой папа тоже жил вместе со своей мамой до самой смерти, – сказал Сейлор. – Ты знала об этом?

Лула покачала головой.

– Нет, конечно, – ответила она. – А почему так вышло?

– Он разорился, обычная история, – пояснил Сейлор. – Моя мама к тому времени уже умерла от рака легких.

– Какие сигареты она курила? – спросила Лула.

– «Кэмел», как и я.

Лула полуприкрыла свои большие глаза.

– Моя мама теперь курит «Мальборо», – сказала она. – А раньше курила «Кул». Я таскала их у нее, когда начала курить, в шестом классе. Когда подросла достаточно, чтобы покупать самой, я стала их покупать.

– Мой папаша искал работу, когда его переехал грузовик на Дикси-Гуано-роад, – продолжил Сейлор. – Копы сказали, что он был пьян, папаша, а не водитель грузовика, но, по-моему, им просто не хотелось возиться с этим делом. Мне тогда четырнадцать было.

– Как печально, Сейлор. Мне очень жаль, милый. Я и знать не знала, что у тебя такое приключилось.

– Да ладно, мы с ним все равно нечасто виделись. Мне недоставало родительской ласки.

– Ну тогда, – сказала Лула, – вернемся к моему дедушке. Он украл деньги в банке, где служил. И его поймали. Он сделал это, чтобы помочь своему больному брату, тот был в последнем градусе чахотки. Брат умер, а дедушке дали четыре года. Он практически каждый день писал бабушке о том, как он ее любит. Но когда его посадили, она развелась с ним и никогда ни с кем о нем не говорила. Просто запретила упоминать его имя.