Небесные верблюжата

И в нем развевались прутики, огорченные и тронутые городской близостью. Пролетали трамваи за трамваями, видели прутики.

Шли вестники, – и услышали их проясненные души удаленных вершин и башен.

И услышали уже проявленные и – молились.

И расстилались где-то озера, – озера, – озера.

Когда идет навстречу северу юноша, его прямо в лоб бьет ветер, в открытый чистый лоб, не умеющий еще бояться.

Разлетаются волосы конской челкой. И лошадиная прыть к тому, что впереди, – а впереди – озера, – озера.

Где-нибудь и крылечко, в ту пору таяло, а над ним лиственница простерлась елочкой. И лиственница дышала.

* * *

И один говорил – завершаем, а другой отвечал – верю.

И не сказали ни друг, ни друзья, – так было глубоко, так было глубоко розовое небо.

И подходил прохожий, и сказали – друг.

И эхо подмерзавших вечерних амбаров сказало – друг.

Остановился и говорит: верю, – верю вам.

– Войдите!

– Нет, спешу. Спешу, но верю, – разбежались дороги все по вселенной в разные стороны, – но перекликаются.

– Так глубоко, так глубоко было розовое небо.

Так было розово, точно сказанный завет волновал душу, и слова расцветали и доходили до самых губ, и не сорвавшись гасли полувопросом и не срывались и расцветали снова.

Точно шел кто-то и делал гордый знак отважным гордецам, что мчались навстречу потоку дней с крылатыми шагами и жестами.

НА ЕЛОВОМ ПОВОРОТЕ

Крепите снасти!

Норд-Вест!

Смельчаком унеслась

в небо вершина

И стало недоступно

И строго

на краю,

От ее присутствия – небо – выше.

ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ЖЕ ПОКАЗАТЬ КАЖДОМУ?

Прости, что я пою о тебе, береговая сторона,

Ты такая гордая.

Прости, что страдаю за тебя —

Когда люди, не замечающие твоей красоты,

Надругаются над тобою и рубят твой лес.

Ты такая далекая

И недоступная.

Твоя душа исчезает как блеск —

Твоего залива,

Когда видишь его близко у своих ног.

Прости, что я пришел и нарушил —

Чистоту твоего одиночества:

Ты – царственная.

* * *

Как мать закутывает шарфом горло сына, – так я следила вылет кораблей ваших, гордые, гордые создания весны!

Не хотим нежиться – хотим пересиливать, мастеровые купили бы семечек, – купим – чем мы лучше?

Уныла брезгливость и связывает!

Г-н поэт! ты уронишь за борт записную книжку!

Яхта вылетела в море.