Случайный вальс

Скорее всего, ему очень хотелось пообщаться с недавним соотечественником, да ещё и в военной форме. Судя по выражению его лица, разговор должен был носить острополемический и, отчасти, философский характер. Разговаривать мне не хотелось, тем более на серьёзные темы, но и отталкивать мужика было бы невежливым. «Может, всё-таки, догадается и сам уйдёт? – думал я, укладывая пачку в нарукавный карман, – не слепой же? Да и вроде не выпивший». Очевидно, «товарищ» уловил моё настроение, но желание подискутировать всё-таки пересилило.

Кашлянув ради приличия, он поднял глаза к небу и как бы нехотя произнёс:

– Хорошая погода этой осенью…

Всё ещё надеясь на чудо или удачу, я не стал отвечать, а просто кивнул, мол, да, отличный денёк выдался, однако, молчаливое согласие лишь подстегнуло моего визави. Выдохнув табачный дым, он, с некоторым надрывом произнёс:

– Россия плохо с нами поступила, – увидев в моих глазах искреннее изумление, с готовностью продолжил, – когда отец отправляет сыновей в самостоятельную жизнь, он даёт им деньги, одежду, еду и мудрое напутствие.

А вы, русские, просто выгнали нас из отчего дома, не дав ничего с собою.

С трудом подавив волну бешенства, я постарался придать голосу спокойно-рассудительную тональность:

– Извините, но вас никто, никуда, не гнал. Насколько я помню…

Мингрел не дал закончить фразу, ему явно не хотелось упускать инициативу:

– Советские войска оккупировали в двадцатых годах нашу маленькую страну и навязали нам социализм! За это надо платить и платить немалые деньги.

Он продолжал говорить и говорить о неисчислимых бедах, причинённых Советской властью его народу, а у меня перед глазами всплыла картинка из недавнего, «кодорского» прошлого: небольшая колонна из трёх БМП остановилась у разбитого войной сванского хутора. Я подозвал ротного:

– Володя, вышли сапёров, пусть осмотрят дом и двор. По-моему, лучшего места для блокпоста и не отыскать. Крышу только подлатаете…

Капитан согласно кивнул и уже собирался окликнуть командира сапёрного взвода для постановки задачи, как вдруг из кустов к нам выбежал мужичок.

Он был оборван и худ, драная рубашка не спасала тело от утренней, горной прохлады, а глаза его блестели от голода и страха. Упав на колени, протянул к нам руки и заговорил скороговоркой:

– Только не бейте… Я – свой, я – русский. Неделю здесь прячусь… Сбежал. Только воду пью…

Солдаты подняли мужчину с колен и, поддерживая его под руки, подвели к машине.