Три часа между рейсами (сборник)

На параде выпускников он был с нами в колонне, но, поскольку он покинул университет досрочно и за двадцать лет ни разу не появлялся на горизонте, мы едва узнали его в лицо и с трудом припомнили имя.

– Привет, э-э-э… Хиб! – сказал я с заминкой.

Остальные подхватили мое приветствие, после чего мы заказали еще пива и продолжили разговор.

– Когда днем возлагали венок, вышло очень даже трогательно, – сказал один из моих приятелей, вспоминая о бронзовой мемориальной доске с именами погибших выпускников. – Прочесть имена Эйба Данцера, Поупа Макгоуэна и других наших ребят и представить, что их нет вот уже двадцать лет, а мы всего-навсего постарели…

– Если мне вернут молодость, я за это готов снова пройти через войну, – сказал я и повернулся к новоприбывшему.

 – А ты побывал на фронте, Хиб?

– Я служил в армии, но на войне не был.

Под пиво и военные воспоминания проходили час за часом. Каждый из нас поведал какую-нибудь историю – забавную, необычную или страшную, – и только Хиб отмалчивался.

Наконец, когда наступила пауза, он сказал, словно извиняясь:

– Я тоже успел бы повоевать, если бы меня не обвинили в избиении одного мальчишки.

Мы уставились на него вопросительно.

– Да я его и пальцем не тронул, – сказал Хиб, – однако скандал вышел изрядный.

Он замолчал, но мы попросили продолжить, поскольку сами уже наговорились досыта и были не прочь послушать нового рассказчика.

– Да тут и рассказывать особо нечего. Парнишка приехал в город с отцом, и там на улице его якобы ударил какой-то офицер с голубой повязкой военной полиции, а при опознании он указал на меня! Через месяц они выяснили, что малец-то с придурью и постоянно жалуется на побои со стороны солдат, так что меня освободили.

Я вспомнил об этом случае, когда прочел на доске имя Эйба Данцера. Во время расследования я пару недель просидел в Ливенворте[36 - Ливенворт – военная тюрьма строгого режима в штате Канзас.], а его тогда держали в соседней камере.

– Эйба Данцера?!

Мы трое воскликнули одновременно – еще бы, Эйб Данцер считался красой и гордостью нашего курса.

– Да его же представили к ордену!

– Я знаю.

– И какого черта Эйб Данцер делал в Ливенворте?

И снова в голосе Хиббинга появились виноватые нотки.

– Так уж вышло, что как раз я его и арестовал. Впрочем, он был не в обиде – служба есть служба. А когда я попал в соседнюю камеру, он даже шутил, вспоминая свой арест.

Теперь мы были по-настоящему заинтригованы.