Еврейская сага

Иначе тебя бы не приняли на архитектуру, – не унимался Илья. – Твой автопортрет, который ты подарила мне на день рождения, висит на стене в моей комнате.

– Да, я знаю, – угомонилась Яна. – Ты тоже молодец. Говорила же я тебе, что в жизни нужно заниматься тем, к чему лежит душа.

– «За что же, не боясь греха, кукушка хвалит петуха? За то, что хвалит он кукушку», – процитировал Илья басню Крылова.

Они засмеялись, и он коснулся её лица своими сухими губами. Она внимательно посмотрела на него и вздохнула.

– Жаль, такой парень пропадает зря, – лукаво произнесла Яна.

– Конечно, помогу, – ответил он и, обняв её и страстно целуя, повалил на диван.

– Я люблю тебя, Яночка.

– Я тоже люблю тебя, Илья.

– Мне Санька прислал приглашение на свадьбу.

– А мне Наташка. И куда они торопятся?

– Наверное, есть причина. Не только сумасшедшая любовь, – усмехнулся Илюша.

– Я, кажется, начинаю соображать, – улыбнулась Яна. – Нам за ними уже не угнаться.

17

Известие о гибели Наташи стремительно облетело Замоскворечье и уже на следующее утро к дому, где жили Тимофеевы, стали стекаться люди. Илье сообщила об этом Яна, с которой она училась в одном классе. Илюша, увидев во дворе Саньку, окликнул его и стремглав спустился к нему. Ребята обнялись.

– Дружище, я в шоке. Такое не должно было случиться. Прими от меня самые искренние соболезнования.

– Спасибо, Илья. Я всю ночь пробыл у них. Мать и бабушка её рыдают. Мне пришлось их утешать. Вот забежал на пару часов поспать и поесть что-нибудь. Опять иду к ним. Наташку привезут в одиннадцать.

– Когда похороны?

– Пока не знаю. Заместитель Ивана Дмитриевича с утра должен договариваться с кладбищем. Настроение моё ниже плинтуса.

– Я вижу, Тебе очень трудно, Саня. Роме позвонить?

– Честно говоря, не знаю. Пусть учится. Приедет на каникулы, пойдём с ним на могилу.

Но через день поездом примчался Ромка. Ему позвонила Катя, и он сорвался с лекций на два дня. Друзья обнялись и вечером долго сидели на кухне у Саньки, говорили о жизни, пили «Московскую» водку, закусывая её селёдкой и сваренной Еленой Моисеевной картошкой.

– Вчера умер Брежнев. Отовсюду только музыка Чайковского и доносится, – заметил Илюша.

– Может быть, что-то изменится к лучшему? – спросил с наивной надеждой Ромка.

– Для евреев ничего не изменится.