Анна, Ханна и Юханна

 – Все получилось случайно. Просто тот, кто стрелял, принял Рикарда за медведя.

– Тот человек просто ошибся?

– Да, такая вот ошибка, несчастный случай.

– Я понял, – тихо сказал Рагнар.

Однако стоило Йону сказать, что он собирается на озеро проверить вентери, как мальчик снова оживился:

– Мама, можно я покатаюсь на лодке?

– Можно, – ответил за Ханну Бруман. – У мамы нет времени грести за меня, пока я проверяю сеть, так что это будешь делать ты, а мама пока приготовит ужин.

В лодке мальчик снова помрачнел, собрался с духом и после долгих колебаний спросил:

– Он был мой отец, да?

– Да, – ответил Бруман.

В тот вечер Ханна впервые со страстью отдалась мужу в постели. Потом Ханна уснула, а Йон долго ворочался без сна, испытывая неясный страх перед женой. Он был напуган больше, чем смел признаться самому себе. Он был уверен, что она ненормальная, хотя то, что она делала, выглядело абсолютно нормальным. Правда, Йон вспомнил, какую радость испытал сам, когда узнал, что старик Бруман провалился под лед.

Неужели он, как и Ханна, плачет от радости?

Наутро, разжигая в печи огонь, Ханна ощутила внутри какую-то пустоту. «У меня будет ребенок», – подумала она.

С того дня воздух на мельнице словно стал чище. В четверг пришли родители Ханны, потрясенные страшной новостью: Иоэль задушил свою жену, а потом пошел в хлев и застрелился. Ханна сумела сдержать свои чувства, но очень выразительно долгим взглядом посмотрела в глаза Бруману.

Он не отвел взгляда, но испытывал при этом странное чувство вины.

* * *

В пятницу они вспахали картофельное поле. Ханна копала, а Йон, испытывая неудобство от того, что ему приходится идти вслед за женой, делал борозды. Каким-то образом надо раздобыть лошадь, думал он.

Сразу после Рождества он получил письмо от Альмы. Попытка с помощью судьи решить вопрос наследства ни к чему не привела – мать просто не стала разговаривать на эту тему.

«Она хочет всех нас пережить», – писала Альма, и Йон подумал, что, наверное, так и случится. Лошадь точно успеет издохнуть до того, как мать наконец сдастся.

В письме сестры не было ни единого упрека, но Йон читал их между строк. Если бы он остался дома, то, как единственный сын, мог претендовать на долю усадьбы, хотя Альма и ее семья получили бы большую и лучшую часть.